Алексей Коган: Музыкальный мир погряз в сварах и клановости

Алексей Коган: Музыкальный мир погряз в сварах и клановости

Текст Валерия Бугая (JSA Stage & Show Production Company) Фото Дмитрия Коваленко

Видео дня

Больше 20 лет жизни он посвятил радиоэфирам. На постсоветском пространстве вряд ли можно найти лучшего знатока джазовой музыки. Он преподает историю джаза в музыкальном училище, и студенты записывают его лекции, музыкальные пьесы, которые он приносит на занятия, на диктофоны, мобильные телефоны, потому что некоторых из них не найдешь даже в Интернете.

– Алексей, как вы оцениваете сегодняшнее состояние отечественного музыкального рынка?

– Наш музыкальный рынок – это зеркальное отражение процессов, происходящих в стране. У музыкантов кризис жанра на фоне общего экономического кризиса, как и у других людей. У них нет работы, как и у многих. Как и вся наша страна, музыкальный мир погряз в сварах и клановости.

– Я почему-то думал, что в мире джаза – мире, который я считал абстрагированным от процессов, происходящих в тусовке, именующей себя шоу-бизнесом, – нет и не может быть клановости.

– Она есть. И эта клановость делит людей, так или иначе имеющих отношение к джазу, по разным признакам. Но главное здесь – банальная человеческая зависть. Раньше ко мне как к специалисту часто обращались организаторы с предложением вести джазовые фестивали и концерты в разных городах Украины. Но как только появился продюсерский центр Jazz in Kiev, все изменилось. Я бы понял, если бы человек позвонил и сказал: «Леша, ты хороший чувак. Но я продюсер, и это мои деньги. Я приглашаю другого ведущего, поскольку он это делает лучше тебя. Корень зла ищи в себе». Но когда людей напрягает то, что я стал арт-директором Jazz in Kiev, – этого я понять не могу. Начали поступать звонки с массой вопросов. Какие-то SMS… Только «Jazz-Коктебель» не отказался от моих услуг. А все остальные отвернулись от меня, не объяснив причины.

– Может, это не зависть, а издержки бизнес-конкуренции?

– Какой бизнес?! Умные люди научили меня арифметике. Допустим, везут хорошего музыканта в Киев. И есть бедный любитель джаза, который собирает последние копейки, чтобы поехать в столицу на его концерт. И при этом организаторы говорят о каких-то эксклюзивах. Какие эксклюзивы?! О чем разговор вообще?! Пригласите этого музыканта в тур по нескольким городам. В результате упадут затраты на гонорар, на дорогу, перелеты – все это разделится на количество участников процесса. Это же выгоднее во всех отношениях. Но люди так не хотят. Вот не хотят! Они хотят «эксклюзив»! Ради чего? Ради того, чтобы какой-нибудь уже немолодой меломан сел в поезд и, как говорил Жванецкий, «в купе без кондиционера, напротив полковника в нехороших носках» ехал в Киев на концерт своего любимого музыканта?

– Но ведь всегда можно сесть за стол переговоров.

– Я старался быть миротворцем, объединять всех. А потом все это надоело. Нельзя осчастливить людей против их воли. Не хотят

– и не надо. Вот и работаем в своем Jazz in Kiev. Работаем грамотно. Делаем проекты, которыми никого не хотим удивить. Мы просто хотим, чтобы в Киеве был фестиваль, достойный статуса столицы и знаменитой киевской публики.

– В одном из своих интервью вы сказали, что играли в детстве классику на скрипке, но однажды сходили с дядей на концерт Дюка Эллингтона и у вас снесло крышу.

– Моя фамилия – Коган. Мама всегда считала, что я буду скрипачом. Но мой дядя – скрипач оперного театра, который проработал там 42 года, сказал: «Это подольский босяк!» Я на Подоле родился. И мне гораздо интереснее было с одноклассниками лазить в дальние пещеры Киевской лавры, когда они еще не были открыты, и искать там черепа. В то время там заваливало рабочих. Нас, умников подольских, ловила милиция. Ругали нас, пугали. И были правы, потому что нас реально могло засыпать. Но когда в заднице шило, а в мозгах пусто…

Так вот, мой дядя считал, что я стесняюсь своего инструмента. Поэтому он сказал маме: «Леша свяжет жизнь с музыкой, но скрипачом не будет никогда». Я шел на занятия в музыкальную школу, а мне друзья говорили: «Леха, перепиливай свою скрипку поскорей и возвращайся. Ты лучший полузащитник во дворе!» У меня были другие интересы, а музыкальную школу я окончил для мамы.

– Вас часто называют украинским Севой Новгородцевым. Не обижает это?

– Севу я считаю великим человеком, которому в свое время очень не повезло. Помню разгромную статью в «Ровеснике», появившуюся после его отъезда из СССР. Пасквиль заканчивался так: «Этот человек уехал. Его больше нет. Кто этот человек? Он никто. Точка. Мусор». А что пришлось пережить его отцу – фронтовику, капитану первого ранга, чье имя просто втаптывали в грязь…

Как-то один украинский журналист делал в Лондоне интервью с Севой и спросил у него: «Что вы знаете о радио нашей страны?» Новгородцев ответил: «Знаю, что у вас там есть Алексей Коган. Я слушал несколько его передач». Журналист: «И что вы можете сказать о Когане?» Сева: «Я знаком с образцами его творчества, когда он только начинал. Затем слушал его эфиры через шесть лет. Затем – еще через десять. Могу сказать, что этот человек умеет достойно стареть вместе со своей музыкой»… Я считаю это стопроцентным комплиментом.

– Лично с Новгородцевым знакомы?

– Однажды он у меня даже интервью брал. Получилось так. В почтенном возрасте умер известнейший британский музыкант. Редакторы Би-Би-Си стали узнавать, кто из русских специалистов мог бы прокомментировать это событие. Им ответили, что в Москве таких не нашли, попробуйте выйти в Украине на Когана. И вот мне звонит Сева. Спрашивает: «Вы знаете такого-то?» – «Знаю», – отвечаю... Там был занятный момент во время этого интервью. Я сказал Севе, что у меня есть диск, подписанный этим музыкантом, но мне показалось, что Новгородцев не поверил. Поэтому я отсканировал обложку с автографом и отправил снимок ему на почту.

Позже я слушал на волне Би-Би-Си это мое интервью – Сева дал запись нашего телефонного разговора без купюр.

– Насколько болезненно вы перенесли свой уход с радио?

– А вы как думаете? Конечно, болезненно! Я люблю то, чем занимаюсь, но такое отношение... Если в 30 я это, возможно, проглотил бы, то в 52 мне абсолютно ничего не стоит сказать хаму, что он хам. Мужчины должны отвечать за свои слова, а не только документы подписывать. Хамское отношение к себе я не прощаю.

Но я ушел, аккуратно прикрыв дверь и с четким убеждением: пока полностью не сменится руководство, там мне делать нечего. Что произошло на самом деле? Задайте этот вопрос руководству «Радио-Эра» FM. Интересно, что они расскажут…

Когда в 1999 году умирал мой отец, он мне сказал (я тогда самоустранился с радио «Континент», где очень счастливо работал четыре года. Устранился потому, что пять месяцев не платили зарплату). Отец сказал мне тогда: «Работать в 43 года бесплатно – это безнравственно».

Я всегда с удовольствием выходил в эфир. Известный американский журналист Лэрри Эппельбаум говорил: «Если ты получаешь музыку со всего мира, работаешь на радио, если тебя слушают и тебе доверяют, но при этом ты не готов каждую минуту поделиться тем, что у тебя есть, с другими – ты дерьмо, а не радиоведущий!»

С 1 марта 1992 года начал работать на радио «Промінь». Вел ежедневные часовые эфиры на протяжении десяти лет. Тогда, в 1992 году была поставлена задача на уровне государства: сделать все, чтобы украинцы перестали слушать русскоязычный «Маяк», предпочитая ему украиноязычный «Промінь». И через полгода «Маяку», по большому счету, здесь уже нечего было делать…

– Все еще мечтаете о создании в Украине Jazz-FM?

– Не мечтаю, а работаю в этом направлении. Штат готов, включая бухгалтера. Контент полностью продуман. И я уже знаю людей в Нацраде, к которым нужно обращаться на предмет выделения радиочастот.

– В смысле кому и сколько нужно платить?

– Это вы сказали, а не я.

– Какую роль отвели себе в этой истории?

– Я себя вижу исключительно ведущим, рабочей лошадкой. Мне нужно часов девять эфира в неделю. Плюс возможность влиять на музыкальную политику радио.

– Подразумевается составление плей-листов?

– Я подразумеваю под этим разделение музыки по блокам. Музыка должна быть утренняя, дневная, вечерняя, ночная. Должна быть динамика: ближе к выходным – бодрая музыка, в рабочие дни – спокойная. Ночная музыка должна быть для небольших групп слушателей.

– Наша рубрика называется «Другая жизнь»…

– ...можете не продолжать. У меня нет тайн, которые так любят мусолить желтые СМИ. Я не снимаюсь в порнографии. Водку не пью, в карты не играю. Курю много? Да, это есть. Рыбалку люблю. От нее я получаю удовольствие. Не ворую, не крысятничаю.

– Какие у вас взаимоотношения с коллегами?

– Я открытый человек. Со всеми всегда общаюсь одинаково. Ценю профессионалов и людей, которые умеют отвечать за свои слова. С большим уважением отношусь к работе коллег, делающих украинские джазовые фестивали. Даже тех, кто считает меня своим конкурентом (ухмыляется).

– Вы не замечали, что так называемая элита украинского шоу-бизнеса относится к вам как к какому-то прокаженному?

– Мне абсолютно неинтересны эти люди. Из нашего шоу-бизнеса я, пожалуй, только Тараса Петриненко считаю порядочным человеком, потому-что знаю его очень хорошо. Кстати, он когда-то жил в нашем доме… А квартира, в которой мы находимся, раньше принадлежала моему тестю как служебная. Он был великолепным электриком. Сам Лобановский звал его к себе домой чинить проводку! У тестя был друг – дядя Лева, работавший в обувной мастерской рядом с нашим домом. Он шил бутсы для футболистов «Динамо», ремонтировал их, потому что Блохин, Буряк, Колотов никогда не выходили на ответственный матч в новой обуви – там у них свои традиции и «забобоны».

Так вот, и мой тесть, и его друг были настоящими профессионалами, ответственно делавшими работу каждый на своем посту. А мы сейчас живем в стране дилетантов. Чего можно ожидать от такой страны?

– Вы раздражительный человек?

– В жизни я воплощаю папин принцип: относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Меня приводит в ярость, когда люди обращаются со мной так, как я не могу себе позволить обращаться с ними. Но, оглядываясь назад и вспоминая, что меня когда-то раздражало, я понимаю, что это несущественные мелочи. В моей жизни было много трагедий, связанных с потерей близких людей. Поэтому я понимаю, что все прочее по сравнению с этим – такая ерунда, о которой даже стыдно говорить…

Сегодня больше всего меня занимает моя внучка – это настоящее чувство! Радуюсь каждому новому дню и возможности заниматься любимым делом. Я – суперсчастливый человек!

Материалы предоставлены в рамках контентного сотрудничества сайта «Обозреватель» и журнала «Публичные люди».