Литературный конкурс. Целлофан

919
Литературный конкурс. Целлофан

Летящие, могучие,

Прозрачны, не  видны,

И  мстящие  неправедным,

Пластично  сложены.

И  мрак  им  как  товарищ,

Невиданны  они,

Фантомы  для  возмездья,

Не  Дракулы  сыны.

(Федор Витрыло)

Над лесом висела полная белая луна. Сегодня она была просто ослепительной. Старый бомж Василек возвращался домой знакомыми тропками через завалы городской мусорки.

Он плелся, не спеша, внимательно, можно сказать, профессионально вглядываясь в таинственные очертания всех этих « гор и ущелий". Свалка на западной стороне граничила с лесом. Там, на границе, на краю леса у Василька был дом. Настоящий дом. И даже старая верная жена ждала его каждый вечер у очага. Все, как положено.

Видео дня

Хотя уже пришли первые декабрьские морозы, старики не волновались. В землянке было тепло. Да и дров в лесу хватало.

Василек вынырнул из-за огромной кучи мусора и увидел, что дома у него гости. У костра сидело двое: его Наташка в живописном наряде из разноцветного тряпья (до сих пор любит принарядиться) и элегантный господин в черном пальто и шляпе.

“Опять этого кровососа принесло…»

Старик молча присел у огня, стараясь согреть свои озябшие черные скрюченные пальцы… В тишине потрескивали дрова, а странная троица сидела, уставившись на пляшущие языки пламени и, словно не замечая друг друга. Наиболее интересен был господин в черном элегантном наряде.   

Он был молод, бледен, задумчив… Его облик был романтичен и загадочен.

Взгляд старухи казался совершенно безразличным и отрешенным. На появление своего мужа она и бровью не повела. Только периодически подбрасывала полено в костер и опять застывала, как древняя мумия в своем магическом разноцветном одеянии.

В это время совсем недалеко послышался протяжный тоскливый собачий вой. Молодой человек внимательно прислушался, склонив голову набок, и нежная улыбка осветила его лицо.

-Мама, - обратился он, наконец, к старухе, - эту зиму вы здесь не переживете… Вы умрете от голода и эти милые собачки вас сожрут… Я предлагаю вам последний раз.

Старуха молчала.

-А по мне, так лучше сдохнуть, - отозвался Василек.

-Зря вы так, Василий Петрович… Вы просто не понимаете… Но я ведь вам уже объяснял. Потом еще благодарить будете, уверяю вас…

-Шел бы ты, парень, - буркнул недовольно старик. – Мы с женой вправе сами распоряжаться своей судьбой.

Молодой человек криво улыбнулся. Выражение лица его стало зловещим.

-Да уж представляю ваше распоряжение… Не буду лицемерить: ваша судьба мне безразлична, но она – моя мать… смею вам напомнить…

-Мне жаль, что я твоя мать, - горестно промолвила старая женщина, не поднимая глаз.

-Убирайся к своему Дракуле, Валентин… Видишь, матери мучительно больно твое присутствие…

Казалось, Валентин сделался еще бледнее.

-…Может быть, вы еще поймете, что я хотел, как лучше, - прошептал он еле слышно. Затем медленно встал на ноги, поднял воротник пальто, словно озяб, и в следующую секунду исчез. Только крошечный вихрь завертел перышком на опустевшем месте…

-Наташа, - после долгого молчания виновато молвил старик, ласково поглядывая на пеструю мумию, - я сегодня совсем пустой… Что-то странное происходит: исчезли крысы. Я не видел ни одной. …Может, завтра поймаю… М-м-да-а… но это очень странно… Мы сегодня остались без ужина.

-Ничего, - тихо ответила Наташа. – И так уснем, старый. Пойдем, уже поздно…

И она направилась в землянку.

                                                       * * *

Это действительно было странно: уже несколько дней старик не видел ни одной крысы. Куда же они пропали? Кстати, и собаки и кошки куда-то исчезли…

Василек забеспокоился, сердце затрепыхалось, как рыбка, пойманная в сети. «Беду чует, сердечко, беду… Ах, что я скажу Наташе?.. Что же теперь делать? В город идти?.. но это очень далеко… Целый день только дорога займет… Наташу одну надолго нельзя оставлять, а с собой взять… нет, она не дойдет… больная… Ах, да, придумал: нужно попроситься на мусоровоз… Небось, возьмет который…»

Удрученный старик долго объяснял молчаливой жене сложившуюся ситуацию. Ему казалось, что она не совсем понимает нависшей над ними опасности. Но зря он так считал.

-Вася, Вася… да нас в городе в первый же день прибъют… ты вспомни, какая там конкуренция! А мы старые, слабые, - заговорила, наконец, Наташа. – И, неужели ты, старый, боишься голодной смерти? А может, твоя жизнь тебе кажется такой сладкой, что тебе жаль с ней распрощаться?.. А?.. Я лучше в этой землянке сдохну, чем буду дергаться в этот нена вистный город. Ну, ты, конечно, как хочешь.., - прибавила она тихо и замолчала. Последние силы ушли на эту взволнованную тираду…

Василек пристыжено сопел.

-Да, Наташка, умна ты. А я и забыл об этом. …Ведь ты все молчишь… Но… ведь кушать хочется!.. Только что, сию минуту захотелось… да так сильно.., - застонал старик.

Но Наташка уже опять погрузилась в отрешенное молчание.

                                                             * * *

Елена Степановна как-раз подкрашивала ресницы на левом глазу, когда зазвенел телефон. Вызов. На двадцатом километре южного шоссе – дорожно – транспортное происшествие.

“Как не вовремя," - подумала молодая женщина, нанося коралловую помаду на капризный изгиб.

-Витек, заводи мотор, - окликнула она в окно молодого шофера.

-Есть, - браво отозвался Витек и через несколько секунд уже урчал мотором новенькой неотложки.

-Елена Степановна, вы с каждым днем все красивеете! – заигрывал парень, мастерски изображая восхищение на лице и в голосе.

Фельдшерица лениво улыбнулась и засмотрелась на носок своего новенького кожаного ботиночка. “Красиво, - удовлетворенно подумала, - не хуже тех, что Ольга за две тысячи купила."

За городом Витек прибавил скорость.

После первых морозов опять потеплело, но разгулялся порывистый промозглый ветер, сеялся мелкий-мелкий дождик и в кабине казалось очень уютно и тепло.

Елена мечтательно провожала взглядом мелькающие за окном серые пейзажи.

-Гляньте-ка налево! – воскликнул Витек, резко сбавив газ.

На сырой обочине у края леса сидел какой-то старый бродяга с табличкой на груди.

-Написано: я умираю от голода, - в замешательстве передал шофер содержание надписи.

-Мы же не благотворительная помощь, а медицинская, - раздраженно бросила Елена. – Давай быстрее, нас люди ждут!

Витек смущенно выровнял машину, но больше не разговаривал. Молча смотрел вперед.

На месте аварии было двое потерпевших: один уже отдал концы, а другой отделался легким испугом.

“Ну что ж, - подумала Елена, - меньше забот…»

На обратном пути Витек вдруг резко затормозил около застывшего под ветром и дождем старика. Молча ухватил какой – то сверток на сиденье и выскочил из кабины.

-На вот, подкрепись, - сунул ему свой обед, что утром заботливо приготовила и упаковала мама. Спотыкаясь и подскальзываясь, быстро побежал обратно.

Фельшерица криво улыбнулась. Минут пять ехали молча.

-Я вот такая же сердобольная была… Лет десять назад. Ничего, и ты привыкнешь… У каждого человека своя судьба, не нами написанная…

-…Неужели? А как же доброта, сострадание? Или это уже атавизмы? Как вы считаете?

-…Молодой ты еще. Глупый. Да-да-да. Можешь на меня обижаться, но ты только продлил его страдания, вот что я думаю.

-Ах, в-о-о-н оно как! Значит, выходит, по-вашему, сострадание – это согнать их в кучу и расстрелять, чтобы долго не мучились! Так, что ли?

-…Может и так, - немного помолчав, упрямо бросила Елена, глядя в окно.

-Грех это, что вы говорите… Ведь их есть Царствие Небесное!..

-Чье? – неожиданно вспыхнула Елена. – Этих самых? С чего ты взял?

-Ну как же! Ведь сказано: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное".

-Мы просто неправильно понимаем высказывание «нищие духом"! – возмутилась Елена. -…Хватит! Прекратим эту бессмысленную дискуссию!..

-Как вам будет угодно, - спокойно ответил парень. Он почувствовал, что пока победа осталась за ним.

                                                                  * * *

Василек тупо смотрел на сверток, лежащий у него на коленях. Негнущимися пальцами попробовал развернуть.

Пахучие пирожки, вареные яйца, яблоки… Прижал пакет к груди и, с трудом поднявшись, заспешил к жене.

“Вот так вот и буду выходить сюда каждый день… Добрые люди найдутся.»

Он не думал о том, что в зимний день немудрено и застыть навсегда на этой скользкой тоскливой обочине. Запах свежих пирожков с капустой тонкой струйкой поднимался из свертка и щекотал в носу, вызывая на глазах слезы умиления, а в желудке – спазмы.

Наверное, еще кто-то учуял этот волшебный запах. Кто-то, у кого нюх еще тоньше. Потому что оно вылетело из зарослей густого кустарника прямо под ноги старику . Василек от неожиданности не смог удержаться на ногах. Падая, выронил сверток, и голодные собаки в мгновение ока разнесли даже яблоки и бумагу.

Кто-то долго и жалобно всхлипывал, лежа недалеко от таинственной землянки, что приютила и согрела в этом страшном холодном мире двух пришельцев из Царствия Небесного. Слабых, беззащитных, не умеющих бороться за свое существование, потому что в том мире, из которого они приблудились, этому не учат…

Наконец, Наташа показалась из землянки. Она заждалась мужа. Да и на душе стало как-то уж очень тревожно. Долго он сегодня. Еще замерзнет.

Прихрамывая, отправилась навстречу, и вскоре нашла его невдалеке между деревьями.

-Э-эх ты! Предатель! Сам надумал это сделать? Без меня? Пойдем, вместе будем подыхать, веселей будет…

Она растолкала Василька, который долго не мог объяснить, что случилось с ним. Только начнет рассказывать, так и зальется слезами, как ребенок.

Только дома на своем диване из пластиковых бутылок он, наконец, успокоился.

Наташа сидела на своем, таком же, диване и рассказывала трогательную историю из своей далекой юности. Обычно молчаливая, сегодня разговорилась, чтобы отвлечь мужа от мыслей о еде.

Василек тихонько лежал, прикрытый ворохом рваных тряпок. Маленькое окошко в потолке цедило на эту груду хлама чахлые лучики предзакатного света. Кое-где вспыхивали, играючись, ворсинки из люрекса, словно драгоценности на царском ложе.

-Наташа, - прервал ее речь Василек, - ты знаешь, я вот почему-то вспомнил… столько раз видел, как крысы жрут целлофановые пакеты… чего они их жрут?.. и собаки тоже… если пакет чем-то съедобным пахнет… И ничего – не дохнут…

Наташа замолчала.

-Наташа, ты в бога еще веришь? Ведь не любит он нас, правда? …А может, и нет его?! – слабым голосом продолжал старик.

Наташа с усилием поднялась и отошла в угол, который служил им кухней. Нашла алюминиевую побитую миску, ножницы, ворох целлофановых клочьев, села на диван и начала аккуратно нарезать целлофан в миску меленькими лоскутками. Нарезав полную миску, она нашла в углу бутылку, на дне которой желтело пару ложек масла, вылила его туда же и тщательно перемешала.

-Это салат, Вася… из капусты…

Зачерпнула ложку и отправила в рот. Кое-как проглотила… потом еще, еще… запила водой и протянула миску старику:

-Вкусно! Попробуй!

Тот недоверчиво, но заинтригованно следил за этим священнодействием.

-Вася, вот мы и узнаем, как нас Бог любит… больше, чем крыс, или меньше?

Наташины глаза блестели, как агатовые бусинки, а голос возбужденно дрожал. Что-то юное послышалось в нем, словно любимая песня из далекого прошлого прорывалась через какофонию радиоволн.

Василек, как зачарованный, привстал на локте и принялся запихивать в себя «салат из капусты". 

Странное возбужденное состояние охватило и его. Он поглядывал на жену, в глазах которой прыгали смешинки, и нашел этот вечер удивительно интересным и даже веселым. Тем более, что чувство голода пропало, исчезло, испарилось, улеглось, улетучилось… И вообще… о чем это он? А что это такое – голод? Что-то из прошлой жизни?..

Сны перепутались с явью… Что-то случилось со временем… У Наташи было такое чувство, будто только вчера она сидела в школе за партой, но в то же время, вчера они жрали целлофан, как крысы… Память одинаково остро и четко преподносила эпизоды из далекого прошлого и вчерашнего…

Малость побаливала голова, как-будто с похмелья. Но совсем малость… а в остальном самочуствие было отличным: нога не болела почти, голод ушел… кажется, навсегда.

-Наташа, - проснувшись поздно утром, удивленно приподнялся Василек на своем ложе, - а ведь этот целлофан так и останется в желудке? Он же не переваривается, правда? Что же теперь будет?

Тревожные нотки послышались в его голосе.

-Ты плохо себя чувствуешь? – спокойно спросила жена.

-Да-а… вроде нормально. И есть не хочется.

-А я себя чувствую даже лучше, чем обычно… А может, наши желудки приспособились?.. Я когда-то читала в газете, что один человек пил какую-то страшно ядовитую кислоту, как воду… Да и вообще… человек, он ко всему может приспособиться в экстремальных условиях. …Я думаю, что нам не помешает и сегодня заправиться «капустным салатом". Слава богу, этого добра везде хватает.

                                                            * * *

Валентин возник около землянки перед самым Новым годом. Не выдержал, все-таки… Когда-то, еще до того, как он добровольно стал вампиром, он был хорошим сыном. Правда, неудачливым в жизни. Может быть, это и было главной причиной его превращения.

Бывает же так… В самую трудную минуту жизни, когда ускоряется хоровод мыслей, в основном, суицидального характера, вдруг появляется Некто, и начинает что-то предлагать…

Предложение было омерзительным, оно вызывало отвращение, но… суицид вызывал страх. И Валентин согласился. Теперь он не жалел об этом. Хотя… каждая форма жизни имеет свои нюансы…

У него до сих пор еще было чувство сострадания. Он даже жалел свою жертву и ему приходилось убеждать себя, что так всем будет лучше… Ему было до сих пор жаль мать. Он пришел сегодня к ним с подарками. Больше не будет ничего им предлагать, просто отдаст эти продукты…

Но землянка была пуста. Определить, давно ли она пуста, было трудно. Странно… только старик ходил каждый день на промыслы, а мать всегда оставалась на месте со своей больной ногой.

Может, они умерли от голода?

…Не похоже. Никаких следов трупов. Валентин вошел внутрь землянки и замер. Закрыл глаза, прислушался. Медленно, осторожно ощупывал запахи. Их почти не было, кроме запаха старых грязных тряпок и целлофановых ошметков в углу.

Но нет!.. что-то есть. Здесь, все-таки, кто-то был недавно. Это даже не запах! Это энергетический отпечаток в пространстве… Почувствовать его мог только Валентин.

Он немного забеспокоился. Только потому, что не мог определить, кто оставил отпечаток. Да с его то возможностями, что позволяли, как говорится, видеть след шмеля в воздухе!

“Ну что ж, прикинемся ветошью и подождем разгадки!"

Но Новогодняя ночь приближалась к рассвету, а ничто нигде не шелохнулось. валентин в смятении удалился.

                                                              * * *

Тем временем, на шоссе, что пролегло мимо городской свалки, участились автомобильные аварии. Машины по непонятной причине сьезжали с шоссе и переворачивались. Но это еще ничего. Было несколько машин, которые просто стояли на дороге, а в салоне находились мертвые водители и пассажиры. На шоссе начали дежурить посты милиции.

Но как-бы в насмешку, характерные аварии переместились на другие участки дороги. Среди водителей началась тревога и паника. Следов насилия на трупах не было, смерть, по большей части, наступала в результате удушья. Это было тем более непонятно, потому что часто двери и окна салонов были открыты.

Милиция сбилась с ног, власти растерянно разводили руками. События не прояснились, а еще больше затуманились после того, как остался живой свидетель. В машине «Скорой помощи" погибла медик Елена Степановна Новицкая, а шофер Виктор Троценко остался жив. Он долго находился в состоянии глубокого шока. Но когда смог говорить, следователь не знал, что и думать об услышанном.

“…вдруг, откуда ни возьмись, на переднее стекло ляпнулось что-то прозрачное… полупрозрачное… похожее на целлофановый мешок, что ли… Я успел затормозить. Открыл дверь, вылез, и только протянул руку, чтобы убрать этот мусор, как оно  молниеносно взмыло вверх… А в следующую секунду я увидел огромную полупрозрачную птицу, которая метнулась в открытую кабину. Елена Степановна даже крикнуть не успела, как лицо ее облепило прозрачной пленкой…»

-Почему же вы не бросились на помощь? – удосужился задать, наконец, вопрос, обескураженный следователь.

-Понимаете.., - смутился Витек, - там была не одна птица!..

-Нет?? А сколько?? – насмешливо поднял брови мент.

-Другая набросилась на меня, но…в последний миг как-то застыла в воздухе, стала похожа на туманное облако, вроде чье-то лицо там было… очертания слабые…

-Лицо? Чье же? ..

-…Я вроде где-то видел его. Похоже на старого бродягу, которого я раньше встречал на этом шоссе…

Витек замолчал и надолго задумался.

Его отправили на обследование в больницу.

Где-то через месяц объявился еще один живой свидетель убийства. В машине ехал мэр города и еще три чиновника. Машина съехала на обочину, даже не перевернувшись. Все погибли от удушья, кроме мэра, который особо прославился среди жителей города своим яростно-заботливым отношением к бомжам.

Но и этот не смог рассказать ничего вразумительного.

                                                           * * *

-С этими бороться даже мы не сможем, дети мои, - молвил Дракула, удрученно склонив голову. – Я вынужден это признать. Они решили отомстить всему человечеству, потому что ненавидят свою теперешнюю форму еще больше, нежели ту.., бомжескую... 

Они методически уничтожат всех людей. Кого помилуют, тех превратят в Целлофан. Это угроза нашему существованию… Разве что переключимся на животных…

На этом слове Дракула брезгливо сморщился.

-Что же делать? – зашумели, заволновались Дети Дракулы.  

-Есть надежда с ними договориться. Единственный шанс. Это зависит от одного из наших… Только на тебя уповаем, Валентин, - сказал Дракула, просительным жестом положив руку на грудь.

Все повернули головы в ту сторону, куда смотрел их Господин.

Бледный молодой человек в черном пальто и шляпе печально кивнул.

-Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах. Но… я не могу ничего гарантировать. Моя мать всегда была очень принципиальна.