6 августа • обновлено в 13:52
МоваЯзык
Блоги Мир

/ Новости политики

Литературный конкурс. Как мы съели Гришковца

Действующие лица:

Семён– редактор информационно-литературной газеты «Не спи в метро!». Молодой человек лет тридцати-сорока, одет в домашние тапочки, тельняшку и треники «abibas».

Он сидит за столом, на котором еды ещё много, а выпивка закончилась.

Юрик - капитан украинских аэромобильных войск. Молодой человек лет тридцати-сорока, одет в домашние тапочки, тельняшку и штаны парадной формы украинских аэромобильных войск.  Он тоже сидит за столом, на котором еды ещё много, а выпивка закончилась.

Тоха (Антон) -  музыкант, лидер регги - группы «Три ноля ноль». Молодой человек лет тридцати-сорока, одет в армейские ботинки украинских аэромобильных войск, тельняшку, джинсы, в старый плащ жены Семёна, на голове у него разноцветный вязаный берет. Он не сидит за столом, на котором еды ещё много, а выпивка закончилась. Он сейчас в ночном маркете покупает две бутылки водки.

Семён, Юрик, Тоха –  когда-то, когда ещё был Советский Союз, служили в ВДВ. Они нашли друг друга в интернете. Нашли и встретились. Хотя, впрочем, последние 17 лет они прожили в одном городе.

На сцене… да ну, какая там сцена – обычная кухня стандартной квартиры двенадцатиэтажной «польки».

На кухневсё, чему положено быть на кухне, тут было. Стол, четыре табурета, микроволновка, холодильник, газовая плита, посуда. Но, кроме того, тут ещё были колонки домашнего кинотеатра и прикрученный к стене плазменный экран.

На экране домашнего кинотеатратак ведь это и так понятно: коль трое мужиков собрались в отсутствии жён вспомнить армейскую юность, то на экране может быть только то, чего в этой армейской юности не хватало. Конечно же, там были женщины - женщины спутникового порноканала. Их вздохи и охи система "долби сюрраунд" разносила по всей квартире, но друзьям, которые не видели друг друга больше двадцати лет, на этих развратных баб было наплевать.

Туалет - туалет как туалет, ничего особенного. Унитаз, рулон туалетной бумаги.

- Вот ты мне, пожалуйста, объясни - как писатель читателю - объясни, где у нас в современной литературе Толстые с Гоголями, а? - горячился капитан украинских аэромобильных войск. – Где Драйзнеры с Бальзаками? Нету! Так, всё больше какие-то Гришковцы с Бергбедерами, а литература где?

Тут необходимо заметить, что такая высокоинтеллектуальная беседа между старыми друзьями возникла лишь по одной причине: выпито уж было достаточно и хотелось ещё, а гонец, посланный за добавкой ещё не вернулся.

- Да ну, какой я писатель! Так, редактор..., – оправдывался Сёма перед бывшим сослуживцем. – Но Гришковца ты напрасно обижаешь. Он ведь о нашем поколении пишет. Талантище! Я когда его читаю - душой отдыхаю!

- Говно это, а  не литература! –  рубанул Юрик. – Неужели ты веришь в то, что этот писающий морячок мог съесть собаку? Ну, может, пару кусочков он и проглотил, не разжевывая, но вряд ли больше. Если ты думаешь, что этот слабак мог съесть целую собаку, значит ты не раскусил главного: Гришковец  - чтиво для  не по любви трахающейся интеллигенции.

- Чего это вдруг? – возмутился редактор газеты «Не спи в метро!» - Я вот и по любви трахаюсь, и Гришковец мне нравится.

- Да и потом, всякий, кто служил при «совке» с узбеками или корейцами,  пробовал плов с собакой. Еда как еда, ничего особенного, – Юра никак не хотел признавать калининградского драматурга гением.

- Собаку-то все ели, и мы с тобой тоже, только он первый, кто в этом признался - вот ведь в чём штука. Ты бы взял и написал книгу про то, как мы ели ночью в столовке плов Махмуда! Но ведь ты же этого не написал, а он написал и стал знаменитым. И всё потому, что первый из нас признался: «Да, мол, съел собаку. Стыдно, но съел», – парировал Семён.

- А мне не стыдно! Десантник вообще должен, ради выполнения поставленной задачи, не только собаку, если что, но и кошку с мышкой, а то и вовсе - такого писателя, как твой Гришковец, съесть и глазом не моргнуть. Короче, не раскусил ты его. Он просто - сопливый декадент, скрывающий за многоточиями отсутствие хотя бы элементарной сюжетной линии.– «Вот это я дал!» сам себе удивился мысленно офицер, но виду не показал и вслух добавил: - Короче, ещё раз повторяю, - это самое настоящее говно и к литературе не имеет никакого отношения!

            Спор двух изрядно поддавших друзей начинал выходить за рамки цивилизованной дискуссии. Последние слова офицера заставили редактора нахмуриться.

Сёма встал и со словами:  «Это ты не раскусил! Я… я…» ушёл с кухни, но тут же вернулся с книгой в руках.

 - Я… Я-то как раз, в отличие от некоторых, всё как надо раскусил.  Вот смотри! Как я раскусил! – бывший советский десантник открыл перед носом нынешнего украинского парашютиста книгу, на обложке которой красовалась надпись «Как я съел собаку», после чего он аккуратно  извлёк из переплёта титульный лист с дарственной надписью «Любимому от Иришки! Алушта, 2006.», отложил его в сторону, а затем вырвал следующую страницу, запихнул её себе в рот.

На секунду такой аргумент противостоящей стороны привёл офицера аэромобильных войск в замешательство, но уже в следующее мгновение он вырвал из Гришковца сразу две страницы, скомкал их в шар, демонстративно широко открыл рот и, положив туда бумажный ком, стал его медленно жевать.

Бумага подарочного экземпляра Гришковца жеванию поддавалась с трудом. Она скрипела на зубах, и звук этот неприятными мурашками пробегал по спинам пожирателей мелованных страниц. Впрочем, того, кто служил в советской армии, остановить мурашками не возможно.  Выпучив друг на друга глаза, они практически одновременно проглотили каждый свою порцию литературного произведения.

Один к двум явный перевес в поедании пьесы был на стороне аэромобильных войск. Редактора «Не спи в метро!» такой результат удовлетворить не мог. Семён хлебнул пивка, высмыкнул из книги несколько страниц и стал зубами отрывать от них куски. Таким образом он достаточно быстро расправился с шестью или семью листами. В свою очередь, и его оппонент прибегнул к новой тактике. Юрик взял в руки то, что осталось от книги, и стал планомерно выедать из неё оставшиеся страницы.

На экране плазменной панели кудрявая блондинка насиловала двух здоровенных негров. Негры стонали и время от времени выкрикивали немецкие слова: «Гут, гут... Зер гут… Дас ист…» Однако любителям современной литературы было не до спутниковых извращений. Сёма и Юра в считанные минуты расправились с содержаниемкниги и теперь смотрели на лежащую перед ними на столе обложку. Если бы книга была кораблём, то тогда, чтобы не достаться врагу капитан открыл бы кингстоны и под «Прощанье славянки» героически затопил бы славный крейсер «Как я съел собаку». Но книга - не корабль, и её капитан – драматург Гришковец -  был далеко от места бесславной гибели своего произведения.

 Наступала решающая минута. Ни один из книгоедов не решался первым отведать распластавшийся глянец. Опрокинув по стаканчику пива, Юра и Сёма, молча, одновременно кивнули в сторону обложки: «Мол, давай, побеждай!». При этом каждый демонстрировал готовность уступить. Однако это была тольао видимость. Не проронив ни слова, они ухватились каждый за  ближайший к нему край обложки. Каждый рванул в свою сторону. Лицевая часть досталась офицеру, тыльная - редактору. Крепко вцепившись зубами в добытое, соперники надеялись на быструю победу, но не тут-то было. Обложка не поддавалась. Знатоки современной литературы предприняли ещё пару попыток. Но даже малейшего кусочка отгрызть никому не удалось.

- Ну, что - ничья? – предложил капитан украинских аэромобильных войск.

- Чего это вдруг? Раз уж начали, идём до конца, – не сдавался редактор газеты «Не спи в метро!».

- Так ведь это сжевать под силу, разве что, хомяку, да и то бешеному? – заметил Юрик.

- А давай сварим его! – предложил Сёма.

- Кого? – Не понял военный.

- Гришковца. Возьмём и сварим, – уточнил редактор. – Сварим и потом съедим его.

- Кто первый его после варки съест, тот и прав! Договорились?

- По рукам! – принял Сёма предложение товарища.

Когда остатки Гришковца погрузили в кипящую воду, по квартире распространилась жуткая вонь. Хозяин квартиры открыл форточку. Морозный февральский воздух, ворвавшись в дом, заставил экстремальных кулинаров поежиться и вспомнить о гонце.

- Ни Тохи, ни добавки! – офицер начинал скучать.

- Может, его милиция приняла? У него вид и так неважный, а он ещё Иркин плащ нацепил. Кстати, он ведь в твоих ботинках ушёл, – заметил   редактор.

- Гений! Что с него возьмёшь? - констатировал Юрик.

- Ты, кстати, Антохины песни слышал?- поинтересовался Сёма. - Ничего так - нормально.

- Да, слышал. Он их мне по дороге к тебе в машине крутил. Как по мне, так ерунда, я такое не слушаю. Мне больше его армейские вещи нравятся. А это его нынешнее творчество - для обкуренной молодёжи, как, впрочем, и твой Гришковец…

Звонок в дверь не дал литературной теме вновь развернуться.

- Фу, что за штын? – первым делом поинтересовался вернувшийся гонец,  выгружая из-за пазухи бутылки с водкой,.

- Остатки Гришковца варим! – сообщил с довольным видом Юрик.

- Не понял? – поморщился Тоха. – Чего вы тут варите?

Сёма снял со стоящей на плите, кипящей кастрюли крышку и показал серо-бурое с фиолетовым оттенком варево.

- Вот остатки Гришковца. Думаю, готово! Солить будем?- обратился он уже к другому своему товарищу.

- И посолить, и поперчить. В обязательном порядке. – Поддержал Сёмину инициативу Юрик.      

            - Ну, вы, ребята, тут без меня нормально развлекаетесь. – В голосе музыканта звучало недоумение. - А чего это вы только обложку от Гришковца решили съесть.

            - Да мы внутренности в сыром виде съели, а обложка жестковата оказалась, вот и варим, – ответил Сёма так, словно он сейчас не остатки литературного произведения варил, а кусок говядины.

Редактор газеты «Не спи в метро!» сыпанул в кастрюлю соли, черного душистого перца, кинул пару лавровых листьев, накрыл кастрюлю крышкой и предложил выпить.

- За нас - мужиков! – Дружно рявкнули сослуживцы и опрокинули по полстакана.

             Выпив ещё по одной, стали по новой вспоминать падлюку замполита, добряка старшину, первый прыжок с парашютом, зимние учения на Равва-Русской и как ели плов с собачатиной. Тут-то и пришло время остатков Гришковца.

            - Слушайте, мужики, вы чё - на самом деле книгу съели? -  думая, что друзья его разыграли, вернулся к литературной теме Антон.

            - Съели! – почти синхронно подтвердили книгоеды.

            - Блин! А на фига? – не унимался Тоха.

            Первым начал объяснять Сёма:

- Понимаешь, Антоша, Юрик считает, что современная литература - говно, а я с ним не согласен.

- Так а зачем книгу на говно было переводить? – никак не мог сообразить музыкант.

            - Да оно как-то так само собой получилось, – присоединился к разговору Юрик. – Слово за слово - и съели Гришковца. Правда, не совсем.

Офицер покосился на кастрюлю и закончил мысль:

- В общем, согласно определившимся правилам дискуссии, мы решили, кто быстрее съест «Как я съел собаку», тот и прав. 

            - А, тогда понятно. Прикольно...

С этими словами Тоха решительно встал, снял со стены мясную вилку, поставил перед спорщиками тарелки, подошёл к плите ловко подцепил из кастрюли первый кусок остатков Гришковца - плюхнул его на тарелку,  стоящую перед поклонником драматурга. Затем выудил вторую часть обложки и отправил ее в тарелку хулителя современной литературы, посмотрел на часы и заявил:

- Господа, я готов быть вашим секудантом.

Душистый перец и лавровый лист сделали запах разварившегося глянца совершенно невыносимым. Дуэлянты с отвращением посмотрели на то, что им предстояло съесть. Это была слизь серо-фиолетового цвета. По бурым разводам на поверхности остатков, которые достались Сёме, можно было еще прочесть название произведения и даже название издательства, которое эту книгу напечатало. Юрику повезло ещё больше: портрет автора выдержал термическую обработку и практически не пострадал. Таким образом, капитан аэромобильных войск получил возможность проглотить не просто нечто отвратительное, а конкретного  представителя ненавистной ему современной литературы.

Антон налил книжным обжорам по полстакана водки, вручил им ножи с вилками и скомандовал:

- Внимание, господа!  Кушать подано! Время пошло!   

Пока Семён с Юрой наперегонки запихивались тем, что осталось от Гришковца, лидер группы «Три ноля ноль» напевал что-то из Боба Марли. В качестве аккомпонемента выступали "долби сюрраунд"-стоны спутниковых  порноактеров.

Тактики дуэлянтов существенно отличались. Редактор газеты орудовал ножом и вилкой: первым делом нарезал разварившуюся картонку на лапшу, после чего стал одну за другой поедать скользкие полоски. Капитан аэромобильных войск использовал только вилку: словно спагетти намотал свою часть модного издания вокруг столового прибора и сразу отправил в рот весь кусок. Дальше ему оставалось пережевать и проглотить свой кусок обложки, но сделать это было ох как не просто. С накатывающим время от времени рвотным рефлексом бывшие воины советских ВДВ справлялись крайне просто - они его игнорировали. Когда же Гришковец начинал было лезть обратно, оба спорщика помогали себе руками и запихивали вываливающиеся фрагменты скользкой картонки подальше в горло.

«Бум, бум, бам!» трижды ударил секундант освободившейся от варева кастрюлей  себя по лбу и таким способом зафиксировал победу в культурологическом споре.

- 3 минуты 14 секунд - новый мировой рекорд пожирания модного писателя! Победа одержал офицер украинских аэромобильных войск, поклоник классической литературы, наш друг Юрик! – огласил Тоха и, обращаясь к поверженному редактору газеты "Не спи вметро!", улыбаясь сообщил:

 - Сёма, говно этот ваш Гришковец! Теперь-то уж точно говно.

Больше в этот вечер к литературной теме троица не возвращалась. Дальще, вплоть до самого утра, они только пили и в который раз вспоминали: падлюку замполита, добряка старшину, первый прыжок с парашютом, зимние учения на Равва-Русской и как ели ночью плов с собачатиной.

На следующий день Сёму с Тохой разбудил громкий смех товарища. Друзья обнаружили Юрика в туалете. Он стоял со спущеными штанами возле унитаза и смеялся.  Картина эта друзей, честно говоря, несколько озадачила. Но когда редактор и музыкант увидели то, что так развеселило офицера, они разразились гомерическим хохотом. В унитазе из горки кала выглядывал фрагмент съеденного накануне произведения. На уцелевшем листочке отчетливо читалась фраза из Гришковца:

…если много раз произнести слово «много» - «много», «много», «много»… - то оно распадётся на звуки и потеряет смысл...

Все трое смеялись до слез. Впрочем правильнее было сказать и так: друзья оборжались до коликов в животе ...

Мы в Telegram! Подписывайся! Читай только лучшее!

Новости политики

Топ-публикации

Топ-блоги