У совести женское лицо

У совести женское лицо

Как тут не поверить в детерминизм, в заданность событий? В дни, когда те, кто помнит, вспоминали Галину Васильевну Старовойтову (которую убили в Питере, в подъезде, во время предвыборной кампании 10 лет назад, и заказчики ее убийства так и не найдены), в Москве, почти день в день, начался процесс по делу об убийстве Анны Политковской, заказчики гибели которой тоже не найдены. Причем место последней прописки, точнее предпоследней, и той, и другой было почти идентичным: Москва, Лесная улица, только номера домов разные.

Но Господь явно не хочет простых параллелей в многомерном мире. Забытое абсолютным большинством соратников по движению «Демократическая Россия», одним из основателей которого была Старовойтова, ее имя вновь оказалось на слуху ровно в те дни, когда эти самые бывшие соратники демонстрировали морально-этическую амнезию, встав под знамена очередного кремлевского проекта под названием «Правое дело». И не дело, и не правое, но не в том суть: и 15, и 10 лет назад они, при всех спорах и разногласиях, казалось, были со Старовойтовой одной группы крови, а теперь оказалось — подвиды, и те разные.

Последний разговор автора — личный — с Аней Политковской: «Я знаю, мне в своей постели не умереть». Последний разговор — по телефону — с Галиной Старовойтовой: «За мной охотятся, боюсь, могут убить». Обе знали и понимали свои риски, обе могли бы залечь на дно: у Ани — американский паспорт, у Старовойтовой — сын в Лондоне. Не залегли, не ушли в тень, не спрятались в комфорт простой, нормальной женской жизни. А в той, что оставались, опять же у обеих — грязь клеветы и слухов, непонимание коллег, поденка каждодневного зарабатывания денег, не слишком счастливая бабская жизнь и вечный ярлык: «ненормальная». И действительно, какая же это норма? У каждой было имя, как сегодня бы сказали — капитализация, которая к тому же могла быть конвертируема в любую из известных и стабильных валют: Старовойтова была советником первого президента России, дружила с Маргарет Тэтчер, преподавала в одном из лучших университетов Америки; Политковская собрала все возможные журналистские премии по всему миру, ее книги выходили на многих континентах и на разных языках. Казалось бы, только и жить, растить внуков, председательствовать в каких-нибудь благотворительных фондах. Ан нет: обе знали, что шли под пулю, и продолжали идти.

Они были очень разные. Старовойтову журналисты окрестили «президент мира»: она много знала, во многом хорошо разбиралась и легко сопрягала события из разных уголков планеты. Политковская терпеть не могла политиков и видела цель и смысл своей профессии и жизни в защите униженных и оскорбленных. Ради них она переодевалась в привычные для женской части Чечни одежды, перебиралась через блокпосты в багажниках автомобилей и научилась не обращать внимания на сексизм тех, кого защищала. Старовойтова любила красивые костюмы, всю жизнь пыталась похудеть, страдала от своего одиночества, которое было оборотной стороной ее славы и популярности, любила, когда ее узнавали, обожала быть в центре какого-нибудь собрания сильных и знаменитых. И обе были не способны на предательство. Ни своих идеалов, ни людей, которым служили, ни страны, в которой их убили.

Отказ от амбиций

Ирина Хакамада, одна из самых ярких политиков-демократов 90-х, а ныне, увы, частное лицо. Просто жена, мать, писатель, радиоведущая и соавтор линии одежды «Хакама». Она отвечает Евгении Альбац, почему известные политики уходят в частную жизнь.

фото Максима Левицкого/ОБОЗ

Вы совсем ушли из политики?

Да.

Почему?

Еще когда я там была, во время выборов в 95-м году, я случайно встретилась с одной женщиной, индуской. Она сказала мне — и я это запомнила — следующее: «Политика — это парусник, а народ — это океан. Если штормит или вы слишком сильно поднимаете паруса, то вода начинает захлестывать в лодку. В этом случае надо вернуться в гавань, приспустить паруса и понять, что, пока вы находитесь в гавани, ничего страшного не случится. Потому что если вы будете думать, что от вас зависит вся вселенная, включая этот самый океан, то это гордыня — вы берете на себя функцию Бога, а вы всего лишь обыкновенный, смертный человек». Поэтому, говорила она мне, периодически вспоминайте, что у вас есть частная жизнь и, может быть, детям и мужу вы можете дать больше, чем если вы будете идти против штормящего океана. Я это тогда запомнила, но — полетела дальше. Потом был «Норд-ост», потом абсолютно безнадежная президентская кампания 2004 года. За меня проголосовало больше 4 миллионов, еще сколько-то тысяч голосов украли, и я достала Кремль уже по-серьезному. И вот судьба: на следующий год в Праге, на межконфессиональной конференции, я встретилась с Далай-ламой. И он сказал очень простую вещь: каждый человек может быть счастливым каждую секунду и каждую минуту. Это очень просто: счастье наступает в тот момент, когда вы умеете найти баланс между головой, разумом и сердцем. Я чего-то еще по инерции год пыталась делать дальше, пыталась создать партию «Свободная Россия» — у меня сначала своровали ее название, потом кончились деньги, поскольку я сама ее с мужем финансировала, а потом все передала Касьянову. Я почувствовала, что для него оппозиция — серьезно, неважно, по каким причинам, он обладает опытом, сумеет защитить моих людей, сможет с ними расплачиваться, содержать мой аппарат и так далее. История показала — правильно сделала.

Вы уже знали, что будете делать дальше?

Во-первых, я отказалась от всяких амбиций. При Касьянове я стала никем. Ну, формально — заместитель, но меня было не видно и не слышно. Но потом я поняла, что для меня вообще нет тут перспективы. Потому что мне неинтересна бесконечная уличная борьба. А продавать себя, свои ценности ради чего-то конъюнктурного, какого-то теплого места, после всего того, что я пережила в политике, — уж извините, я самодостаточный человек, я могу прожить без костылей. То есть я поняла: эта история моей жизни закончилась. И тут я вспомнила свой разговор с Далай-ламой и сказала себе: «Ира, включи свой разум и включи сердце. Тебе больше неинтересно этим заниматься, потому что нет никакой перспективы, а уличная борьба тебя не интересует. Плюс ты постоянно подвергаешься какой-то тупой дискриминации по гендерному признаку. Это слегка за 15 лет уже достало. Сколько можно доказывать?! Ну, а в-третьих, на это больше и средств нет».

Я нашла гармонию. Можно делать то же самое — двигать либеральные ценности, потому что сегодня их все равно разделяют немногие, процентов 3–5, но делать это с помощью других проектов. И дальше начинается написание книг, чтение мастер-классов... Так сначала появилась книга «SEX в большой политике» — это о том, как не потеряться в коридорах власти. Затем — роман «Любовь, вне игры», где без всякого эзопова языка прямо написана история одного политического самоубийства, описывается достаточно жестко, но в стиле романа современной России. И наконец, «Успех в большом городе», где 9 новелл и одновременно интерактивный диалог по мастер-классу, как быть свободным в России и при этом успешным. Потому что многие говорят: если я буду свободным, не буду холуйствовать, у меня нет никаких перспектив, значит, мне остается только продаваться. Это неправда. В любом обществе, если это не фашистская диктатура, всегда есть кислород, когда ты можешь сохранять себя и при этом быть успешным. Плюс я веду мастер-класс «Как быть успешным». С улицы за копейки собираем людей, и в корпорациях больших читаю, и в школе бизнеса МГИМО преподаю.

И чему вы учите?

Гармонии, как ее установить внутри себя, дальше — имидж, стиль, коммуникация, ораторское искусство (причем неважно — не только в политике, где угодно), как не быть планктоном, как, даже будучи менеджером среднего звена, создавать креативную атмосферу вокруг себя, лидерство, успех и так далее. Теперь приглашают провести мастер-класс и в страны СНГ — Казахстан, Азербайджан, Украину. Еще веду передачу на радиостанции «Серебряный дождь». А теперь и своя коллекция одежды «Хакама» вместе с Еленой Макашовой: в переводе с японского «хакама» — это иероглиф «самурайские брюки». А вообще-то Хакамада и Макашова. В начале ноября мы ее представили на Russian Fashion Week. Там был «лом» полный. Потому что мы соединили Европу и Азию. И когда меня спрашивают: а зачем вам это? — я говорю: чтобы выбором одежды женщина показывала, что модно быть умной. То, что сегодня происходит в Москве, как одеваются - это демонстрация, как модно быть глупой, дико сексапильной, и каждую секунду девушка и женщина продают себя. А завтра у меня мой первый в жизни кастинг…

Еще и сниматься собираетесь?

Нет, что вы, буду проводить кастинг со своим сорежиссером, со своим сосценаристом — для съемок фильма по мотивам романа «Любовь, вне игры». Я не пытаюсь стать суперписателем, я не претендую на то, что я Сорокин, я не пытаюсь поменять свою профессию — нет, поэтому у меня есть сорежиссер и сосценарист, я просто накачиваю информацией. У меня есть воображение...

И это позволяет зарабатывать деньги?

Что называется, клюю по зернышку. Мастер-классы — самая большая статья доходов, если я читаю корпорациям. Самое главное — это интересно. Я делаю только то, что мне интересно. Но при этом я остаюсь политиком... Я все равно не вылезаю из Интернета. Но это теперь хобби.

При каких условиях вы вернулись бы в политику?

Сейчас — ни при каких, потому что условий для нормальной политики не будет никогда.

Никогда?

Никогда. Во всяком случае в ближайшие 10 лет.

Средний срок жизни авторитарного режима — 11 лет, мы уже прожили 8…

А дальше что? Вот именно... Если вырастет новое сословие, независимое, которое заработает деньги не на нефти, не на газе, а на интеллекте, достигнет 40–45 лет и скажет себе: мне теперь неинтересно отвечать только за свою частную жизнь, мне интересно еще контролировать власть в собственном государстве — и это сословие займет активную позицию, вот когда появится зрелый средний класс. А он появится, куда он денется... Сейчас он незрелый. Сейчас он очень прагматичный, очень. Именно поэтому Гозман и все остальные создали эту кремлевскую партию. Я бы назвала это «либеральным болотом»: вот это «болото» в виде провинциального среднего класса с удовольствием за них проголосует.

Если «Правое дело» пригласит вас в первую тройку, пойдете?

Нет.

А если «Единая Россия»?

Нет.

«Солидарность»?

Нет. Уже были все предложения. Я честно сказала: мне сейчас хорошо. Я взяла на себя, может быть, дурную, идеалистическую функцию просвещения. Но я не народоволец. И не романтик...

Для любого бизнес-проекта, особенно с вашим именем, сегодня требуется «добро» и/или кремлевская «крыша». И как?

Да не нужна!

Невозможно. У вас имя, за вами голоса избирателей, вы можете быть опасны. Какие правила игры вы или вам обозначили?

Меня никто не спрашивал, но вы правы, я пошла на опережение, чтобы меня никто не допрашивал и чтобы у меня был выход к народу. Я сказала: я ушла из политики и, кроме как приглашенный гость на разных радиостанциях, в остальных проектах не говорю о политике.

То есть вы дали гарантии, что свое имя не отдаете оппозиционным власти проектам. Так?

Политическим проектам.

Такой был негласный договор: встретились с Сурковым и…

Нет, все, стоп. Значит, так: с Сурковым ни разу не встречалась с парламентских времен. Ни разу с ним ни о чем не говорила. Никто на меня не выходил. Мало того, мне даже донесли, что сказал про меня Сурков. Он сказал: «Те, кто наш враг — мы их забываем».

Это по формуле Путина: есть враги, а есть предатели.

Я не отношусь к предателям, потому что всегда была независимым человеком, ничего не брала — ни взяток, ни поблажек, ни подарков. Но я считаюсь идеологическим врагом. Поэтому их забывают. Все.

фото Максима Левицкого/ОБОЗ

У совести женское лицо

У совести женское лицо