Доказательств отравления Ющенко у Генпрокуратуры нет

Доказательств отравления Ющенко у Генпрокуратуры нет

Глава парламентской комиссии Владимир Сивкович о «тайной вечере», трех американских версиях и лабораторных исследованиях крови

ОтравлениеВиктора Ющенко ста­ло, пожалуй, ключевым событием президентских выборов, оконча­тельно повернувшим ситуацию в пользу оппозиционного кандидата. Именно оно создало предреволю­ционную ситуацию, выплеснувшу­юся позже на Майдан. Однако про­шло уже больше года, а вопросов в этом деле по-прежнему больше, чем ответов. До сих пор не ясно, кто покушался на жизнь кандидата в президенты, когда и как яд попал в организм Виктора Ющенко, и са­мое главное — сам факт отравления юридически так и не установлен.

Глава специальной комиссии Верховной Рады по расследованию инцидента Владимир Сивкович стал одной из ключевых фигур юридически-политического про­цесса, раскручивающегося вокруг темы отравления главы державы. Год назад он выступил с парла­ментской трибуны с отчетом о ре­зультатах проведенного комиссией расследования. Тогда этот отчет вызвал бурю негодования среди сторонников оранжевого кандида­та. Сегодня Владимир Сивкович снова готовит отчет. Окончатель­ный. Это и стало поводом для интервью «Ведомостям».

Владимир Леонидович, давай­те вернемся на год назад. Ваша деятельность по расследованию происшедшего с Виктором Ющенко вызвала тогда лавину обвинений в необъективности и предвзятости. Напомните, а по­чему именно вы возглавили спе­циальную комиссию?

— Я был независимым депутатом, за несколько месяцев до того мо­мента вышел из парламентского большинства после мукачевских событий. Когда у Виктора Ющенко возникли эти проблемы со здоровь­ем и появилась версия об отравле­нии, мне предложил стать главой следственной комиссии Николай Мартыненко.

А потом вы обнародовали не­ожиданные для «Нашей Укра­ины» выводы.

— Яже не воевал с ними, я просто расследовал событие, которое про­изошло, расследовал достаточно скрупулезно, активно и вниматель­но. Потому что в первые примерно десять дней не было ни одного чле­на комиссии, который сомневался бы, что произошло что-то ужасное, что произошло покушение на убий­ство. И мы круглосуточно занима­лись этим расследованием, потому что лично мне хотелось быстро найти людей, причастных к отрав­лению. Но чем больше мы углубля­лись, тем меньше оставалось шан­сов получить хоть какие-то доказа­тельства. Установленная нами хро­нология событий свидетельствова­ла о том, что если что-то и произо­шло с Ющенко, то это произошло до 5 сентября, что оттягивало пери­од расследования. «Наша Украина» при этом продолжала настаивать, что отравление произошло 5 сен­тября, в день ужина на даче руково­дителя спецслужбы. Это утвержде­ние не вписывалось в общую кар­тину, поскольку у нас были показа­ния, что Ющенко чувствовал себя плохо уже 4-го. И потом, когда я согласился стать руководителем ко­миссии, единственным моим усло­вием было то, что я буду вести это дело с предельной корректностью, честностью и правдивостью.

Фактически комиссия пре­кратила работу вскоре после выборов...

— А смысла не было продолжать. Генеральная прокуратура тогда ска­зала, что она засекречивает дело, берет дальнейшее расследование на себя, и комиссия, возможно, и не возобновляла бы своей работы те­перь, если бы: первое, Генпрокура­тура не присылала нам отписки, и второе, Регламентный комитет пар­ламента не начал требовать у нас отчета в связи с тем, что год работы комиссии истек. Регламентный ко­митет направил ко мне несколько обращений с требованием озвучить дату отчета. Для того, чтобы опре­делить эту дату, мне нужно было снова собрать комиссию. Вот я ее и собрал.

Не потому, что появились ка­кие-то новые сведения?

— Эти сведения у нас давно. Начи­ная с декабря и по сегодняшний день документы поступают посто­янно: обращаются люди, приходят ответы на запросы.

Есть ли у вас сегодня какие-либо доказательства того, что Виктора Ющенко отравили диок­сином?

— Таких доказательств, наверное, нет ни у кого, в том числе и у меня.

Есть ли доказательства какой-либо другой версии?

— Тоже нет. Честно вам скажу: 8 октября прошлого года, когда я вышел с первым отчетом на парла­ментскую трибуну, я совершенно откровенно заявил, что комиссия не знает, что произошло с Ющен­ко. К сожалению, за этот год фак­тически ничего не изменилось. Конечно, в комиссии информации стало намного больше. Но когда я ознакомился с материалами Гене­ральной прокуратуры, выясни­лось, что у них реально ничего нет. Потому что ни одной новой экс­пертизы они не провели, допрос Президента осуществили через полгода после его инаугурации, что вообще полный нонсенс: как же они расследовали дело, не по­лучив показания потерпевшего? Ну и так далее. То есть фактически Генеральная прокуратура занима­лась саботажем.

До сих пор не совсем ясна картина того злосчастного ужина на даче у Владимира Сацюка. Говорили, что там якобы присут­ствовало какое-то неизвестное лицо...

— Да никого там не было! Это все глупости. Там были Ющенко, Жвания, Смешко, Сацкж и водитель Жвания, грузин Мамунашвили, по-моему. Есть фотографии этого ужина, а у Сацюка, насколько я знаю, есть даже аудиозапись.

Аудиозапись, очевидно, велась тайно, а что за фотографии? То­же снятые скрытой камерой?

— Да нет, они сами фотографировались, как бы на память: ведь не каждый день можно выпить с кан­дидатом в президенты.

А вам известно, что рассказывал Генпрокуратуре Виктор Ющенко об этой встрече, какова была ее цель?

— Об этом мне рассказывали пред­ставители «Нашей Украины» еще год назад. Они приехали на тот ужин, чтобы обсудить возможность неучастия спецслужб в предвыбор­ной кампании, поскольку было яс­но, что будут массовые демонстра­ции, будет Майдан, он уже в тот пе­риод, в начале сентября, начал го­товиться. Так что решался вопрос, чтобы все это прошло мирно.

Вам наверняка известна версия об операции по введению стволо­вых клеток с целью омоложения, которую якобы провел Виктор Ющенко и результатом которой стали эти проблемы со здоровьем. Что вы о ней думаете?

— Я не хочу о ней вообще думать: это не задача комиссии.

Но разве не задача комиссии установить истину?

— Совершенно верно, но для нача­ла нужно установить хотя бы сам факт отравления: провести экспер­тизу согласно уголовно-процессу­альному законодательству. Вот и все. А была ли там операция по омоложению или еще что-нибудь, это комиссия выяснять не должна.

Еще была версия о неудачном применении ботекса — препарата, применяемого для разглаживания морщин.

— Когда американские врачи уви­дели первые фотографии Виктора Ющенко после начала болезни, они высказали три предположения: первое — связанное с ботексом, второе — розацеа и третье волчанка. Волчанку и ботекс после того, как мы забрали документы из австрий­ской клиники, эксперты исключи­ли. Что касается розацеа, такая вер­сия оставалась. Потому что методи­ка лечения и препараты, которые применялись австрийскими врача­ми для лечения Виктора Ющенко, полностью совпадают с теми, что применяются при этом заболева­нии. У меня даже есть о нем книга (Владимир Сивкович берет со стола книгу с названием «Розацеа»), вы можете посмотреть фотографии и убедиться, что это очень похоже на то, что произошло с Президентом. Но это лишь версия. Что произо­шло на самом деле, можно выяс­нить только одним способом: сде­лать анализы. Если это диоксин, то он сохраняется в организме 14 лет.

Вы, кстати, говорили, что у вас есть вопросы по анализам, проведенным зарубежными экс­пертами.

— Дело в том, что зарубежные экс­перты вообще не являются экспер­тами в юридическом смысле. Они исследовали образец крови, при­сланный им Центральным австрий­ским госпиталем и сделали заклю­чение, что в этой крови огромное количество диоксина, превыша­ющее норму в тысячи раз. Что фак­тически смертельный случай.

А почему Центральный авст­рийский госпиталь? Виктор Ющенко там сдавал анализы?

— У комиссии нет данных, что Виктор Ющенко был в этом госпи­тале. Но этот госпиталь почтой DHL отправил образец крови в ла­бораторию по исследованию пи­щевых продуктов в Амстердаме. Кстати, основной профиль этой лаборатории проверка мяса или кормов для животных на наличие диоксинов.

Анализы этой лаборатории бы­ли главным доказательством диоксиновой версии в период изби­рательной кампании?

— Да. Руководитель этой лаборато­рии, профессор Брауер, чье имя также звучало тогда, действительно очень известный специалист, он разработал быструю методику об­наружения диоксина. Нюанс в чем: диоксин нашли, но эта лаборатория не может однозначно сказать, что исследовавшаяся кровь и сыворот­ка принадлежат Ющенко. Они про­сили новые образцы его крови, взя­тые согласно юридической проце­дуре, но до сегодняшнего дня так их и не получили.

А связывалась ли ваша комис­сия с Австрийским госпиталем, чтобы получить подтверждение того, что эти образцы крови при­надлежали именно Виктору Ющенко?

— Нам нет смысла связываться с госпиталем. Во-первых, Ющенко там не лечился, во-вторых, доку­менты были на бланке госпиталя, но подписывал их доктор Цимпфер. Вот в чем проблема. Докумен­тов о том, что образцы в госпиталь передала клиника «Рудольфинерхаус», нет. Это значит, что Цимпфер лично пришел в госпиталь и попро­сил кого-то отправить две пробир­ки в амстердамскую лабораторию. Я так думаю. Официальных под­тверждений этому нет.

Александр Турчинов после своей отставки заявил журналис­там, что он просил Виктора Ющенко сдать анализы украин­ским экспертам, так как только после проведения экспертизы отечественными специалистами можно говорить о юридическом факте отравления. Виктор Ющенко в свою очередь недавно сказал, что не сдавал анализы в Украине, поскольку у нас нет сертифицированных лабораторий. Каков же выход из этого процес­суального тупика?

— Вопрос не в этом. Дело в том, что оба раза, и в Австрии, и в Швейца­рии, Виктор Ющенко сдавал ана­лизы анонимно. Для себя, насколь­ко я понимаю, для лечащих врачей. Но анонимные анализы не могут быть доказательствами. Президенту должны были объяснить, что нуж­ны процессуальные действия. Турчинов не ведет уголовное дело, так что об этом Президенту должен был сказать Пискун. А лаборато­рии, которые могут обнаружить ди­оксин, в Украине есть — проблема только в том, что они не сертифицированы как международные. То есть для уголовного дела внутри страны их заключения достаточно, для международного дела нет. Определиться с тем, достаточна ли их квалификация, должна Генпро­куратура.

Насколько я понимаю, дело об отравлении Виктора Ющенко — внутреннее дело Украины?

— Поидее, да, но мы его на сего­дняшний день раздули больше, чем дело Гонгадзе. Теперь весь мир ждет результатов расследования.

Раз мы уже вспомнили имя Святослава Пискуна, как вы ду­маете, почему Президент его уво­лил? Не может ли это быть свя­занно с делом об отравлении?

— Если честно, на месте Прези­дента я бы его тоже уволил. Пис­кун в течение года делал совер­шенно противоречивые заявле­ния, что не допустимо для процес­суального лица. Это же нонсенс! То он официально заявляет, что Ющенко отравили диоксином, разведенным в воде, а когда ока­зывается, что диоксин в воде не разводится, начинает заявлять уже что-то другое.

Но весьма конкретные заявле­ния делал не только генеральный прокурор, но и министр внутрен­них дел Юрий Луценко, который сказал, что знает, кто и как ввез диоксин в Украину.

— Яразговаривал с Луценко. Он за­явил это в первую неделю своей ра­боты в МВД, когда, видимо, еще не понял, что министр должен гово­рить только процессуально, что он уже не депутат. Так что мы пришли к общему выводу, что он пошутил.

Вы сегодня ощущаете какое-то давление на себя лично, на ко­миссию?

— А что, должен?

Думаю, нет, у нас же демократическая страна.

— Сегодня я ощущаю давление со стороны самого себя, потому что ситуация затянулась, и мне, если честно, она очень не нравится. Ес­ли с октября по май велась дискредитация меня как политика, то се­годня все уже поняли, что я тогда был прав, что доказательств версии отравления либо другой версии не существует. Сегодня у меня нет большого желания брать на себя весь негатив этой ситуации. Для этого в государстве существует мас­са правоохранительных органов, существует Президент, который контролирует их работу. И факти­чески это уже его ответственность, а не парламентской комиссии, ко­торая нужна была, чтобы сказать правду в период президентских вы­боров. Ту правду, которую я мог сказать в тот момент, я сказал.

Тем не менее, вы снова на гребне этой волны. Вы не боитесь обвинений в том, что таким обра­зом вы пытаетесь повлиять на ход предстоящих парламентских выборов?

— Нет. Это была не моя инициати­ва, а, как я уже говорил, Регламент­ного комитета. Мы отказались от предложения комитета сделать от­чет в ноябре, поскольку к ноябрю он готов в полном объеме не будет.

Получается, вы обнародуете его перед самыми выборами?

— Может, его вообще не будет во время предвыборной кампании. Я, во всяком случае, этого не хотел бы. Ведь что бы я ни сказал, это в лю­бом случае не устроит какую-то из сторон, и я снова окажусь крайним.

— И последний вопрос: своими ут­верждениями вы практически стави­те под сомнение сам факт отравле­ния Виктора Ющенко. Есть ли у вас в таком случае своя версия проис­шедшего?

— Яничего не ставлю под сомне­ние. Пусть команда Президента са­ма разберется, кто отравил их лиде­ра. Пока же они только спорят со мной. А зачем вступать со мной в дискуссии? Докажите, найдите по­дозреваемых, арестуйте кого-ни­будь! Нужно не пиариться, а просто соблюдать закон.

Виктория Калкатина, «Киевские Ведомости»

www.kv.com.ua