В поисках Крыма

5.5т

Анастасия и Мария Старожицкие создали невероятный фильм — "Война химер". Режиссеры хотели бы теперь снять новый фильм, посвященный Олегу Сенцову, которого Россия удерживает в якутской колонии — о Крымах. Но не снимут. Именно поэтому они о нем рассказывают.

Мария: Это было бы документальное роуд-муви… Это будет документальное роуд-муви?

Анастасия: Это и есть документальное роуд-муви.

Мария: Да, вот так. Мы просто берем камеру и снимаем по дороге. Образы. Лопнувшую от перезрелости черешню. Следы от шелковицы. Улитки на растениях. Солнце и дождь одновременно. Песок, забившийся в плавки. Пузыри на сгоревшей коже. Гортанный крик: “Кукуруза-рапаны”. Море, слышное в раковине. Отпечаток босой ноги на горячей гальке. Дорога с улавливающим тупиком. Укачивание на серпантине. Туннель, в котором нужно закрыть глаза и загадывать желание.

К нам подойдут с просьбой подвезти улыбчивые попутчики с большими рюкзаками, на которых будут болтаться привязанные на бантик ласты. На обочине разноцветные россыпи яблок, груш и слив сменятся луком, перцем и помидорами, а потом дынями, арбузами и вялеными на солнце бычками…

Мы остановимся возле блестящего от солнца и соли залива и наполним легкие тем самым запахом йода и влаги, который скоро будет разведен в самой оптимальной пропорции…

Анастасия: Хорошо. Давай дальше.

Мария: У нас был Крым…

Анастасия: Нет, не так. У нас был друг. Крым. Вот так. Друг Крым.

Мария: Веселый парень с таким прозвищем. Из поселка в степном Крыму. Он никогда не выезжал из своего поселка, пока его в 2013-м году не позвали заработать денег на пикете в столице.

Анастасия: Он приехал на Антимайдан, постоял с плакатом, получил легкие деньги, пропил их и опоздал на обратный автобус. Замерзающего, пытающегося войти в чужой запертый подъезд, чтобы там согреться, его нашли майдановцы. Привели к себе в палатку, обогрели, накормили и оставили делать революцию. А потом Революция победила, а Крым оккупировали. И наши друзья-майдановцы ушли на фронт. В этот момент мы уже погрузились в историю, рассказанную в нашем фильме "Война химер".

Мария: А Крым загрустил. И по друзьям, ушедшим воевать, и по белой скале, что вблизи его городка. Забирался на её вершину и лепил там из глины мамонтов. Он так и рассказывал нам, с большой любовью, о своих мамонтах на белой скале. И вот, оставшись один в палатке на Майдане, он так сильно грустил, что мы купили ему билет до Симферополя. На, похоже, последний поезд из Киева в Крым. Он позвонил наутро, что доехал и дальше пойдет домой пешком. И больше не выходил на связь.

Анастасия: Но нам было уже не до того, чтобы как-то узнавать, где Крым. Все закрутилось… На три года… Война, любовь, смерть… “История, рассказанная её непосредственными участниками”, как говорят сейчас о фильме “Война химер”. И сейчас, когда фильм уже вышел в прокат, а события минувших дней стали легендами, которые расскажут, какими мы были, пришло время вернуться к нашему Крыму. К нашим Крымам. Мы ведь совсем не знаем, как могли встретить в Крыму того Крыма, кто, как ни крути, был на Майдане и делал Революцию вместе с нами...

Мария: Да, мы покажем в кадре то, что снимали зимой и весной на Майдане. Рассказ Крыма о себе. О том, как ничего не знал, а потом узнал. Понял, почувствовал, что такое его страна. Он такими прямо книжными фразами говорил, даже пафосно выходило, зато от души…

Анастасия: Дадим только его голос. А в кадре флаги всех стран у палатки на Сечи, затем стена, которую выстроили на Майдане из деревянных брусочков, и каждый подписывал свой брусочек названием своего населённого пункта, там и крымский городок Крыма опирается на другие украинские города. Или другие палатки, где жили крымчане. И металлический диск с Майдана с расстоянием от Киева до городов Крыма, вокруг которого вся брусчатка пошла на революционные бои. Или пусть в кадре будет детская игра на картонке, бродилка с фишками, в которую играют побратимы Крыма в палатке, бросают кубик и ходят, азартно двигают фишки, можно дойти, а можно скатиться и отстать...

Мария: Здесь хороша будет та сцена у буржуйки внутри домика на Сечи, там лиц вообще не видно, только огонь бочки и фонарики. И Миша рассказывает, что среди его предков был Пушкин. А Крым говорит, что Пушкин был на его скале… Когда в Бахчисарай ездил. Только об этом вообще никто не знает.

Анастасия: И когда туристы заглядывают в домик, чтоб с майдановцами познакомиться. Парень с девушкой, высокие такие оба. Парень спрашивает у Крыма, поймет ли он, если с ним говорить по-русски, а Крым просто не понимает вопроса… Только там тоже нужно будет перекрыть, где он лицом к камере.

Мария: Да, только голос, иначе для него опасно… Всё думаю, смог ли он объяснить родне то, что сам понял той зимой 2014-го, что Майдан был именно потому, что любая власть должна слушать своих граждан, подчиняться их воле, беречь каждого... Или не смог? Или ему уже объяснили всё произошедшее совсем иначе и заставили забыть и огонь в бочке, который он разводил, и бесконечные разговоры о смысле жизни и сути слова “родина”... Как бы то ни было, те, кто уходил на фронт, чтобы завершить дело Майдана, революцию достоинства, защитить новую страну от внешних посягательств соседней страны, уже вернулись с войны. И вместе с нами решили ехать и искать его. Искать нашего Крыма. Искать наш Крым.

Анастасия: Полуостров, который сделал вид, что стал островом? Отделился границей, набрался людей в военной форме из чужого государства?! И зачем он, такой, вообще нужен...

Мария: Да, наш с тобой Крым. Он на том же месте. Там всё те же кипарисы и олеандры. И все дороги ведут в Симферополь. Все, кроме железной дороги, по которой больше не ходят поезда. Невозможно больше выйти в прокуренный тамбур на остановке, протянуть руку с купюрой подошедшим на станции и заполучить ведерко лопающихся от напора сока джанкойских персиков, от которых станет липким всё в купе…

***

Анастасия: Мы пойдем на Апдал?

Мария: Да… Главное, чтобы не заблудиться, на любом кладбище с каждым годом всё больше и больше новых могил. А на той, к которой мы подойдем, будет надпись “Если сказочники умирают, значит это больше не сказка”.

Анастасия: Это же твои слова?

Мария: Мои. Их выбили на черном граните. Знаешь, мне до сих пор больно. Я тогда, в марте 14-го, позвонила вдове Владимира Вагнера, артековского вожатого, поэта и сказочника, создателя невероятных детских кинофестивалей и сказала: "ты же понимаешь, что если бы Вовка был жив, он бы боролся, он бы не смог принять тех, кто украл Крым, желая воссоздать Советский Союз, он же тогда, в январе 91-го, сам поехал в Вильнюс, чтобы быть на баррикадах и сражаться за независимость, против оккупации и российских десантников…". А она, родная, подруга, с которой мы одни книги читали, одни песни пели, ответила: “Да, скорее всего, ты права. Но это Вовка, его больше нет, а я дочь российского морского офицера, и для меня важно, что Крым вернулся России”.

Анастасия: Я помню, как мне было одиннадцать лет и Вагнер меня пригласил быть ведущей на шоу - открытии детского кинофестиваля в Артеке. А я расплакалась, мне показалось, что будет очень страшно, когда ты на сцене и на тебя смотрят тысячи глаз… Владимир Карлович тогда сказал, что всё все равно будет, как я захочу, и, мол, ну что я, прямо как моя мама, чуть что - сразу в слёзы.

Мария: Артековские кинофестивали. Они стали у нас с тобой первыми, наше настоящее совместное знакомство с кино, когда мы прочувствовали ту магию, когда весь зал смеётся, боится, переживает… Вагнер бы сейчас очень обрадовался, если бы узнал, что мы вместе сняли свой фильм и сейчас хотим снять следующий.

Анастасия: Но не обрадовался бы, если бы узнал, о чем мы сняли… Хотя, конечно, любовь, война и смерть - это самое интересное, то, о чем хочется думать, писать, снимать, чтобы переосмыслить, разобраться…

Мария: Он бы обрадовался, если бы наш фильм о войне был художественным, а не документальным. Потому что лучше выдумать все войны и катаклизмы и пережить их в темном зале кинотеатра, а потом выйти и стряхнуть с себя морок, а не воевать по-настоящему, не терять родных, вообще никого не терять… Знаешь, а ведь я уже думала об этом тогда, когда он умер. У меня тогда еще никто из близких не умирал. И все было впервые - и это солнце, внезапно выглянувшее из-за тучи, когда опускали гроб, и эта песчаная земля Апдала, которую нужно было взять в руку и бросить в яму...

Анастасия: Мне маленькой казалось, что он такой бородатый волшебник, Карабас-Барабас, только добрый...

Мария: Мы с ним познакомились, когда тебе было три с половиной года. И ты все лето гуляла с бабушкой в киевском дворе. А я приехала в Артек в командировку. И буквально обмолвилась, что у меня маленькая дочь. Он тогда сразу сказал: в мире не должно быть ни одного ребенка, не видевшего моря. И если нет денег на жилье, то можно жить в его комнате в общежитии, а у него есть раскладушка на рабочем месте, и никаких отговорок не принимается, так надо, он это точно знает. И мы сразу же приехали в Гурзуф, и ты увидела море, оно стало играть с тобой, убегать и прибегать… И с тех пор приезжали каждый год. Волшебное место. Заколдованное. В нашем фильме я бы так его и снимала, как место счастья. Всматривалась бы в Адалары и крикливых чаек, крупную гальку с еще не продырявленными насквозь отверстиями, Аю-Даг с лунной дорожкой до самого медвежьего носа, мягкие колючие шарики платана, будто сережки…

Анастасия: Только как его технически снять, этот фильм "В поисках Крыма"? Мы не можем приехать, нас задержат. Мы авторы фильма “Война химер”, в нашем фильме сцена допроса задержанных на территории Украины российских кадровых военных, Лавр, к тому же, небось, проходит по всем возможным спискам, как украинский каратель. Это опасно и нам, и Крыму, пожалуй, еще больше. Потому что киевские друзья – это теперь враги…

Мария: Да, новые крымские граждане России предпочли быть в одной стране с теми, кто в упор расстреливал под Иловайском бывших майдановцев, ставших добровольцами. И объяснили свой выбор тем, что в России зарплаты и пенсии выше.

Анастасия: Это фильм о том, что того, нашего с тобой Крыма больше не будет никогда.

Мария: Знаешь, там, в Артеке, был один вожатый, который даже летом носил кожаную куртку, она ему была очень дорога, может, от отца досталась, не помню, в общем, была это такая вещь, без которой он просто не мог. И ее украли. И он долго искал, и все искали. А потом нашли. И он просто не смог ее больше надеть. Потому что она уже стала чужой, ее носил тот, кто украл. Вот где-то так… Вроде, все будет на своих местах, и уже не то. И нам придется искать наш Крым дальше, где угодно, может, найдем аллею кипарисов где-нибудь в Италии или Грузии, может, увидим чаек на одесском пляже…

Анастасия: В этом фильме нужно снимать детей. Крымских детей, выросших возле моря. Или в степном Крыму, все равно. Это для нас три года войны, как один день. А для тех, кому сегодня семь, десять, тринадцать, это очень много. Целая жизнь. И в этой жизни для них мы - чужие, враги. Им об этом рассказывает телевизор, и они должны так играть. В войнушку. Нам нужно будет снимать эти игры. Именно так, как мы снимали детей в освобожденных городах Донецкой области, чтобы дети сами подходили к камере и говорили, что думают. Как мальчик, который рассказал, что Россия стреляет оружием втрое сильнее, чем "Град"…

Мария: Он еще сказал, что кино это полуправда, полу-нет. На этом месте в зале всегда смеются.

Анастасия: Крым, а ведь мы никогда не сможем тебя найти. Потому что мы ищем того, кто уже изменился до неузнаваемости.

Мария: И наш друг, и его родной полуостров.

Анастасия: Мы говорим о фильме, который невозможно снять. И не только потому, что именно мы этого не сможем сделать.

Мария: Да, натура ушла. Помнишь анекдот-притчу про шарики, которые не радуют? Вот одна моя знакомая сейчас там, в Крыму, под Феодосией, на даче, в которую всю жизнь вкладывала все деньги, немалые. С мечтой о том, чтобы на пенсии сидеть у окна и видеть море. Приехала, потому что соседи рассказали о странных людях, ходящих и расспрашивающих, у каких домов хозяева - украинцы. Потому что очень хорошо помнила рассказ крымской татарки, как в одну ночь выселили целый народ и заняли все дома… Потому что если разрушена мечта всей жизни, то уже все равно. И только немного стыдно перед всеми киевскими друзьями, которые раньше всегда отдыхали в Крыму, а теперь больше не ездят, потому что платить крымчанам, ставшим гражданами России, за солнце и море, это все равно, что скупать краденое. Так что в эти дни она сидит у окна и целыми днями смотрит на море. И не видит его, потому что плачет. Но сам процесс этих поисков Крыма и может стать фильмом. Чтобы тот, кто его увидит, где бы он ни жил в огромном мире, почувствовал то же самое, что мы...

Анастасия: Будто это он сидит на белой скале, с которой видно вдалеке море, а рядом с ним много маленьких глиняных мамонтов, целое стадо мамонтов, они когда-то бродили здесь, когда еще не было никаких людей, и Крым не знал, что он - Крым, и что он может быть чьим-то...

Мария: Здесь, похоже, пойдут титры. Или мамонты.

Анастасия: На мамонтов никакого бюджета не хватит.

Мария: Титры фильма “В поисках Крыма”, который никогда не будет снят. Посвящается Олегу Сенцову, крымчанину, кинорежиссёру, которого Россия удерживает в якутской колонии.

Анастасия: А потом нас спросят, о чем же вы сняли кино?

Мария: Не сняли. Так и ответим: мы не сняли наш фильм о том, что есть в мире такое волшебное место, в котором жил наш друг, веривший, что каждому ребенку нужно вовремя подарить море. Потому что с морем в душе ребенок станет глубже, чище и сильнее. А потом туда же уехал другой друг, поверивший, что у него есть страна, которой важен и нужен каждый ее гражданин, и он в том числе. И теперь мы ищем этот свой Крым, который нужно пройти каждому, кто хочет стать победителем, прежде всего, еще до Рима и медных труб…

Анастасия: Должна быть музыка. И трубы, да, военного оркестра, и пионерский горн. И гитара, на которой брался играть Крым в майдановской палатке…

Читайте все новости по теме "Аннексия Крыма" на Обозревателе.

Присоединяйтесь к группе "УкрОбоз" на Facebook, читайте свежие новости!

Наши блоги

Последние новости