Трагедии маленьких девочек

7.9т

Мы ехали туда на машине, поэтому я и думала, что это далеко, за городом.

Потом выяснилось, что рядом есть метро. Это была Москва. Но все привычное осталось в другом измерении: дом, школа, друзья — связь прервалась, будто ты на обратной стороне земли.

В конце весны папа получил на меня путевку в санаторий, и хоть в это время гастрит не обострялся, но меня забрали из школы, каникулы начались рано, и этому я радовалась, не осознавая, что меня ждет.

В тринадцать лет в любом новом месте у тебя обязательно будет компания. Вас объединяет уже то, что вы — дети. Это общий знаменатель.

В нашем уродливом санатории были дети из других городов, их привезли лечиться, но никто не был похож на больного. Все язвенники получили путевки в то время, когда появилось свободное место, а не тогда, когда это необходимо.

Душ Шарко, массаж живота, водянистая диетическая еда и то, что все обожали, единственная радость — кислородный коктейль, сладкая пена в жестяной креманке.

"Я пережевываю еду сорок раз", — говорила девочка, с которой я вроде бы подружилась.

Такая, знаете, блондинка с курносым носом. Не красивая и не хорошенькая, но у нее были уже замашки великосветской шлюхи – насколько это возможно в исполнении подростка.

У девочки были несимпатичные родители — они запомнились лишь ощущением, неприязнью, пониманием, что они чужие, грубые, простейшие. Дух крестьянской суровости.

Девочка имела претензию на лидерство: она умела флиртовать, одновременно была и прилипчива, и недоступна.

Это вызывало ревность, но больше всего раздражало, что она не была ни красива, ни обаятельна, с наглым видом говорила нечто скучное, интересное ей самой лишь потому, что нравился звук своего голоса, но все ее слушали, потому что она была напориста и самоуверенна, как трактор.

Она позже всех выходила с обеда, потому что маниакально пережевывала эту диетическую еду сорок раз, гордилась этим и не испытывала угрызений совести за то, что все ее ждут.

Соревноваться с ней было не интересно: мальчики в санатории было убогие, того не стоили. К тому же та блондинка жилы рвала, чтобы заполнять собой все пространство, поэтому я и еще две девочки откололись от сообщества.

Одну из них я совершенно не помню — запечатлелась только ее роль в этой истории.

Вторая была темноволосая, коренастая, из другого города. В ней словно ощущалась обреченность на грустную жизнь без всплесков. Покорность судьбе — будто она уже вообразила учебу в третьесортном институте, откуда она выйдет, освежив в памяти романы Толстого и пьесы Чехова; где она будет учить английский, но лишь забудет то, что знала; и где получит бесполезную профессию, которая ей не пригодится. Она выйдет замуж за первого, кто предложит, ничуть не задумываясь о том, чего хочет от личной жизни, родит ребенка, к которому будет равнодушна, но который будет символом того, что в ее жизни есть какой-никакой смысл. Она так и не решится завести любовника: сначала ей будет страшно, а потом отчаяние станет таким призрачным, что не будет стоить усилий.

Конечно, все это не приходило мне в голову. С этой девочкой мы ходили в местный универсальный магазин и разглядывали уродливые пальто советского производства.

Ездили на ВДНХ. Мне казалось, что я еду туда из другого города, все было непривычным: и станция метро, и маршрут, и моя компаньонка.

В метро мы заметили красивую женщину лет, возможно, тридцати пяти или сорока, непривычно для того времени стройную, подтянутую, сексуальную, модную.

Сейчас тридцать пять — девушка, а тогда в этом возрасте жизнь женщины была закончена.

Женщина была прекрасна, и мы пялились на нее с завистью и восхищением.

— Женщину выдают руки, — шепнула мне девочка со знанием дела.

В ее словах было превосходство — она знала, как разрушить этот миф, как развеять магию, показать, что все лишь дым и зеркала, чуда нет.

Я смотрела на руки этой женщины — и не видела в них ничего плохого. Мне она так понравилось, что стало обидно: какие бы секреты не выдавали ее руки, она все равно оставалась красавицей, и я хотела быть такой, это с ней мне хотелось дружить, а не с моей спутницей с тяжелыми деревенскими щиколотками.

Мне показалось, что весь этот санаторий, ровесники, их родители, грубоватые медицинские сестры — это все словно одна из моделей мира, неудачная, отправленная на чердак, затхлая и подгнившая.

Видимо, на меня все это странно повлияло: я вдруг стала плести интриги. Смысла в них не было — я просто говорила подружкам гадости друг о друге. Я и сама осознавала, что веду себя странно, но не могла остановиться.

Однажды эта девочка с темными волосами пришла ко мне со скандалом. Та, другая подружка передала ей мои высказывания.

Не успев еще испытать стыд разоблачения, я почувствовала невероятное облегчение.

Со мной рассорились, объявили бойкот, но я была первый раз немного счастлива в этом унылом месте.

Пусть последнюю неделю из трех я провела изгоем, но мне нравилось им быть, мне было проще терпеть этот санаторий самой по себе, только со своими мыслями и чувствами, не делить их с людьми, которые меня не вдохновляли.

С того времени я начала часто смотреть на свои руки и размышлять: что хотят увидеть в тебе люди, способны они на восхищение или только на зависть?

Мне хотелось быть похожей на ту женщину из метро — так же стоять одной, быть красивой, носить интересную одежду, и чтобы все это защищало от мира мелких, серых, обреченных людей, которые радуются малейшим твоим недостаткам.

Которые не способны влюбляться в прекрасное, а лишь пытаются его разрушить — разбить на части легенду и собственные надежды на то, что их жизнь не будет такой дрянью, как они ожидают. 

Читайте все новости по теме "Женский блог" на Обозревателе.

Редакция сайта не несет ответственности за содержание блогов. Мнение редакции может отличаться от авторского.

Присоединяйтесь к группе "Обозреватель Блоги" на Facebook, читайте свежие новости!

Наши блоги

Последние новости