77 мифов Украины. Выговский: блеск и нищета «западников»

Увеличить шрифт

1

2

3

Читайте также »

	»77 мифов Украины: Слуга восьми господ - 2
	»77 мифов Украины: Слуга восьми господ
	»77 мифов Украины. Ради Украины – хоть с чертом…
	»77 мифов Украины. «Пиррова» победа при Конотопе
	»77 мифов Украины. Выговский: блеск и нищета «западников»

Не пропустите »

	»Что надеть на главный праздник года?
	»Игорь Суркис: "Задача "Динамо" – выиграть Кубок УЕФА!"
	»Москва гордится нефтью, Абрамовичем и Ирэн Феррари

Интересное »

новости, загрузка.

В длинном ряду «наследников Богдана Хмельницкого» фигура Ивана Выговского занимает особое место.

И не только потому, что его принято считать «номером вторым» в длинном списке украинских гетманов. Прежде доминирующее пророссийское направление в историографии не могло простить этому политику «измены делу великого Богдана» в его прозападных симпатиях. Нынешнее руководство Украины, наоборот, с крайней симпатией относится к попыткам Выговского «ввести Украину в большую европейскую семью из плена российской азиатчины», коей всячески мешали происки зловредной Москвы, над которой гетман одержал блестящую победу в битве под Конотопом, чем заслужил вечную память благодарных потомков и необходимость отмечания юбилея этого боя на общегосударственном уровне.

Реванш прозападной «элиты»

На самом деле, как и в случае с Богданом Хмельницким, реальные факты из жизни его преемника сложно втиснуть в любую из этих теорий.

Начнем с того, что Иван Выговский на самом деле – «номер третий», а не «второй» в хронологическом списке властителей относительно независимой Украины. Непосредственным преемником «отца» украинской государственности является сын Богдана – Юрий Хмельницкий, предназначенный на эту должность своим знаменитым отцом еще в последние месяцы его жизни. Хотя, по многим данным, фигура Выговского стояла в ряду возможных «кандидатов на булаву» достаточно серьезно. И ввиду немаловажных профессиональных качеств «генерального писаря», и, думается, не в последнюю очередь из-за кровного родства, пусть и дальнего (брат Выговского был женат на дочери Хмельницкого).

И, конечно же, за соратником Богдана стояли те представители казацкой старшины и прочей тогдашней украинской «элиты», которые боролись с Польшей не столько за независимость, а просто чтобы «выторговать» у нее побольше прав, самим став полноправной «шляхтой». Все это нашло блестящее подтверждение в подписанных с Варшавой «Гадячских соглашениях». Но об этом позже. Впрочем, все это было всего лишь продолжением курса Хмельницкого – как минимум, в первые годы его лидерства. Так что обвинять Выговского в измене не совсем корректно - речь идет, скорее, о «выпячивании» одной из сторон Богдановой «многовекторности». Подобно рафинированному «западничеству» Ющенко после его «политического отца» Кучмы - как его называл сам Виктор Андреевич в бытность Леонида Даниловича президентом.

Но 16-летний Юрий, как говорят, не без увещеваний своего хитрого родственника, предпочел отказаться от бремени власти. Не насовсем, правда, а лишь до окончания учебы в Киево-Могилянской академии. Эдакий «академотпуск наоборот» – когда вместо приостановки обучения приостанавливается занятие государственными делами. Так что на первых порах Выговский формально стал не полновластным гетманом, а так сказать «регентом» при озабоченном «гранитом науки» наследнике Богдана Хмельницкого. Правда, буквально через несколько месяцев ушлый регент откровенно позабыл о своей приставке «и.о.» и стал вести себя в качестве полноправного хозяина Украины.

Аграрный вопрос вот только их испортил…

Вот тут-то новый гетман и ощутил, что власть - это не только привилегии, но и бремя. Начнем с того, что «народное хозяйство» (как сказали бы сейчас) было сильно разрушено за 10-летнюю войну с Речью Посполитой. Дело было даже не в какой-то особой «разрухе» – в доиндустриальную эпоху еще не было заводов, электростанций, хороших дорог и прочих дорогостоящих(и долгостроящихся) атрибутов цивилизации, которые надо было восстанавливать. Зато присутствовал другой фактор – огромная масса трудоспособного населения была задействована в армии. Ее численность в лучшие годы доходила до 200 тысяч человек (при тогдашнем числе украинцев около миллиона). Длительный «прокорм» такой оравы не выдержала бы никакая экономика.

Поэтому после наступления относительно мирного времени неизбежно встал вопрос о «демобилизации».

Однако тут и таился первый из «подводных камней», о который споткнулась политика Выговского. Количество «реестровых казаков» – то есть полноправных «кадровых военных» вместе с «резервистами», имеющими законное содержание из госказны, была установлена в 60 тысяч человек. Но куда было деваться остальным? Им приходилось возвращаться к прежним занятиям. Хорошо, если это было какое-то городское ремесло при лично свободном статусе. Гораздо хуже приходилось бывшим крестьянам. Увы, у новой администрации Украины не хватило мудрости закрепить за крестьянством фактически завоеванный им при Богдане статус «вольных хлебопашцев». Вместо этого Выговский стал раздавать казачьей старшине обширные угодья вместе с проживающими на них «гречкосеями», низводя последних в положение крепостных, единственным «утешением» для которых было разве что осознание того, что ныне их «паном» вместо прежнего магната-католика стал их «собрат по православной вере».
Впрочем, на «проклятом» аграрном вопросе споткнулось не одной правительство независимой Украины – точно на те же «грабли» не менее «успешно» и со столь же катастрофическими последствиями наступали и доморощенные политики времен большевистской революции…

«Элита» против «демоса»

Итогом такой «реинкарнации» барского гнета стало и возобновление массовых побегов на вольную Сечь, и тлеющие «гроздья гнева» среди оседлых жителей Украины. Положение усугубилось тем, что Выговский и в своей политике, и в своем приходе к власти был явным «аристократом». Даже в гетманы его избрали в узком кругу – среди казачьей старшины в Чигирине, а не на «черной Раде», всеобщем казацком собрании на Сечи.

Посему практически сразу герой нашей статьи столкнулся с сильнейшей оппозицией. Именно она, а не «рука Москвы» и сыграла роковую роль в крахе надежд украинских «западников». Доходило до трагикомических ситуаций. Так, люди Выговского, недовольного нарастающей «опекой» России, распространяли ужасающие слухи о грядущем «попрании Москвой казацких вольностей» - запрете на рыбную ловлю, охоту, производство алкоголя. А в это же время кошевой атаман Яков Барабаш писал в «белокаменную» слезные жалобы о том, что гетман уже как раз и лишил сечевиков всех вышеуказаных прав. После чего просил, чтобы царь вмешался и лучше бы взял контроль над вышеупомянутыми «промыслами» в свои руки.

Проще всего, конечно, объявить Барабаша «московским агентом», но эта версия будет явно высосана из пальца. Все-таки Сечь была не тем местом, где можно было бы проводить откровенно чуждую местным «лыцарям» волю – за это недолго было и поплатиться головой, даже избранному кошевому. Да и поддерживали атамана такие прославленные полководцы, как Иван Сирко (напомним, в свое время ушедший от Богдана в знак протеста против решений Переяславской Рады). Так как же должен был «насолить» таким людям новый гетман, если его «национальной власти» самые свободолюбивые люди Украины предпочли покровительство московского царя?!

Так начиналась Руина.

На этом фоне внутри страны против Выговского и выступил Мартын Пушкарь. Этот полтавский полковник, сподвижник Богдана Хмельницкого, несомненно обладал немалым авторитетом среди своих земляков – без этого немыслимо в короткие сроки собрать армию, доходящую до 40 тысяч человек. Что это была за армия, каковы были ее цели – другое дело. Советские историки склонны именовать это движение «крестьянским восстанием» с явными элементами «борьбы с изменническими намерениями предателя Выговского». Апологеты гетмана – «бунтом отребья» против «добропорядочных граждан» и прочей «элиты».

Думается, истина лежит где-то посредине. Особым пиететом воинство Пушкаря по отношению к зажиточным согражданам действительно не отличалось. Но и просто «разбойным быдлом» восставшие тоже не были, напоминая, скорее, анархически настроенных соратников «батька Махно», протестующих против угнетателей, в какие бы «одежды» те не рядились. Большая часть «пушкарцев» как раз и состояла из числа заслуженных и закаленных в боях за независимость солдат Богдана, незаслуженно обиженных переведением в состав фактических крепостных.

Недаром первые попытки их обуздания закончились для Выговского очень плачевно. Казаки под предводительством прославленного соратника Хмельницкого Ивана Богуна просто отказались проливать братскую кровь – и отступили без боя, несмотря на увещевания своего полковника. А гетманские иноземные наемники были настолько изрядно поколочены этим «отребьем», что надолго потеряли желание с ним связываться. Кстати, сам горе-усмиритель позже едва избежал смерти – кстати, от руки другого видного сподвижника Богдана, полковника Филона Джамалии (Гамалеи), разрядившего в гетмана пистолет с криком: «Умри, собака!», но промахнувшегося. Выговский едва успел удрать в татарский стан.

С другой стороны, записывать самого Пушкаря со товарищи в «пятую колонну Москвы» в Украине тоже выглядит большим преувеличением. Конечно, полтавский полковник писал царю неоднократные реляции о «измене Выговского», явно намереваясь в случае успеха сам получить гетманскую булаву. Но Выговский писал туда же сходные кляузы на своего соперника, требуя посылки карательных войск на Полтавщину! Со стороны это выглядит, скорее, как обычное «соревнование» за российский фавор, так и закончившееся безрезультатно – Кремль так явно и не принял сторону одного из конкурентов.

Разбираться с «внутренними врагами» гетману пришлось самому. Так и не получив силовой поддержки российских воевод, он не нашел ничего лучшего, как обратиться за помощью к вековечному врагу Украины – крымскому хану. Не как Богдан Хмельницкий для войны с Польшей, а уже для войны гражданской. Обманом взятого в плен запорожского кошевого атамана Барабаша длительное время таскали привязанного к пушке веревкой за шею, пока не казнили. С восставшими полтавчанами пришлось повозиться дольше, прибегнув к весьма сомнительной в плане «казацкой доблести» военной хитрости. Выговский приказал оставить на виду огромный обоз с водкой и отступить. Несмотря на уговоры полковника Пушкаря, его подчиненные (не привыкшие к строгому казацкому «сухому закону» в бою) так и не смогли побороть в себе желание «развеселиться». Примечательно, что даже после первых кружек воинство Выговского, думавшее одержать легкую победу, в первой атаке было серьезно потрепано. Одержать победу над непокорными удалось, лишь порубив их уже мертвецки пьяными…

Апологеты первого украинского «рафинированного западника» порой склонны замечать, что, дескать, «после него в Украине началась Руина». На самом деле именно полтавская междоусобица и была началом этого тяжелейшего периода в истории нашей страны. Ибо Выговский не удовлетворился физическим уничтожением своих вооруженных противников, но продолжил карательную акцию против «сочувствующего» мирного населения с невиданной прежде жестокостью. То есть, конечно, и Богдану Хмельницкому приходилось подавлять мятежи своих ненадежных соратников , но чтобы самому отдать татарам на пожар и разграбление немаленький город Полтаву с окружающими местечками, обрекая на смерть или рабство тысячи соотечественников… Право, даже московские воеводы в карательных акциях этого периода против непокорных украинских городов поступали гораздо более если не гуманно, то рационально. Просто уводя их население «на ПМЖ» вглубь России, подальше от антироссийски настроенных гетманов.

Так что именно Иван Выговский открыл «ящик Пандоры» – 30-летней опустошительной гражданской войны на Украине. Правда, после Полтавы «в активе» гетмана были не менее важные события – битва под Конотопом, Гадячские соглашения с Речью Посполитой и противоречивый финал его бурной жизни.

Но об этом в следующей статье…