Увеличить шрифт

1

2

3

Читайте также »

	»Юлин блеф. Конституция – не трусы-"неделька"
	»Президент у позорного столба
	»«В Турчинова вложили около ста миллионов долларов»
	»Портнов: «Президент ниже Балоги по статусу»
	»Выборы по-киевски: не догнать, так согреться

Не пропустите »

	»"Киевские Лавры" собрали сто поэтов
	»Превью к матчу "Манчестер Юнайтед" - "Челси"
	»Собчак умер, лежа на даме - об этом все знают...

- Максима бы все равно никто не удержал. На последнем суде он говорил, что ни о чем не жалеет и всех прощает. Он ехал в Украину в надежде на то, что ему удастся предотвратить гибель его людей. Ан, нет, как получилось: сначала их, потом его. И не ясно еще, замкнулась ли цепь окончательно, иль еще кому суждено.
Именно так родные и близкие господина Курочкин рассказывали о его последних днях. За неделю до Пасхи тело Максима Борисовича, застреленного в среду в здании Святошинского райсуда Киева, предали земле на Миусском кладбище Москвы.

Церемония прощания – дома, в церкви, на кладбище, на поминках, наконец, была, скажем прямо, немногочисленной – человек до сорока максимум. Представителей «украинской стороны», в том числе – новоявленных политэмигрантов – Бакая, да Билоконя, с которыми Курочкин не просто поддерживал самые, что ни на есть теплые отношения, но и активно помогал им первое время по прибытию в РФ, вовсе не наблюдалось. Равно как и его экс-партнеров по ОПГ «Лужники»; соратников Бабакова и Гиннера, называемых, кстати, среди возможных заинтересованных в гибели бизнесмена. Не исключено: оные просто не сочли нужным «светиться» на скорбном мероприятии, в том числе – перед СМИ.
Официальных соболезнований с места убиения также не поступало, даже от посла России в Украине Виктора Черномырдина, так и не удосужившегося встретиться с отцом погибшего, Борисом Ивановичем.
На поминках, состоявшихся в любимой ресторации покойного – итальянской «Иль Мулино» на элитной Рублевке, поминали не только его самого, но и друзей Макса – троицу, расстрелянную на трассе под Обуховом.
Родные Курочкина тверды в намерении разыскать и покарать убийц. Хоть посредством российского правосудия, хоть украинского. Тем более, что фамилии виновных известны – Макс сам назвал их на первом своем суде (том самом, где он разыгрывал из себя Мессию) и позже указал в «маляве» переданной «Обозу». В правдивости Курочкина, в достоверности предоставленных им сведений, близкие не сомневаются.

- Тяф! Где хозяин? – пискнул крошечный йоркшир Кузя, одиноко слонявшийся по внутреннему подворью дома Курочкина.
С аналогичным вопросам Кузя обращался ко всем новоприбывшим – укутанным в черное, с охапками алых роз, да гвоздик наперевес. Но внимания на него, конечно, никто не обращал. Люди сразу устремлялись в глубь дома – в один из центральных залов. Ранее тут стоял большой квадратный стол, за которым Курочкин принимал обычно гостей, в том числе журналистов. Теперь здесь возвышался лаковый гроб, в нем – Макс в светлом костюме с серым атласным галстуком в тон.
- Мам, я написала папе записку, что люблю его очень, - промолвила восьмилетняя Алиса, обращаясь к матери – первой жене Максима Анне. Женщина ничего не ответила, лишь погладила дочь по голове.
Кузя созерцал происходящее забившись в угол – из-под сени приспущенного российского триколора. Порядком, кстати, выгоревшего от длительного висения во дворе. Позже, после отпевания в церкви, Алиса положит отцу свою записку прямо в гроб – на грудь, под иконку. «Я тебя люблю» - выведено слабой детской рукой. Только вместо слова «люблю» - красное сердечко. Внизу пометка «папе» и что-то неразборчивое.

На отпевании

Всем, созерцавшим эту сцену в маленькой светлой часовне Миусского кладбища (старого, дворянского еще, приютившегося в самом центре Москвы), не удалось сдержать слез. Даже мужчинам.
- Алиса, верь: папа в раю, среди ангелов, - сказали девочке на поминках.
- Среди ангелов? – иронично переспросила она. – Да он сам ангел, причем он таким уже родился!
В этот день Максима Курочкина тут никто не называл Максом Бешеным (именно под таким прозвищем он наиболее широко известен в Украине – С.К.). Обстоятельства смерти 38-летнего бизнесмена обсуждали, конечно, широко и, что характерно – не без нареканий на родную Россию, не сподобившуюся изначально защитить своего гражданина.
Отец Максима, дипломат и бард Борис Иванович, рассказал: для того, чтобы получить свидание с сыном, ему пришлось согласиться на роль свидетеля в суде. После рокового заседания он сочинил рифмованные строки, стилизованные, в известной мере, под киплинговскую «Заповедь», озаглавленные «На убийство моего сына Максима».

Когда у горя нет предела,
Когда все выжжено в груди
Устало возвращаюсь в дело –
Есть внуки, то, что впереди.

Несправедливости и беды
Нас не обходят стороной.
Все в прошлом: горечи, победы…
Погиб, не сломлен, сын родной.

Еще:

И ночь темна, и день беззвучен,
В душе моей погашен свет –
Сын не оправдан, не замучен –
Убит – как не было и нет!

Не в силах выразить проклятье,
Я обращаюсь к Небесам:
- За что мне выпало распятье!
Пусть лучше бы убит был сам!

Чего-либо большего – рассуждений, домыслов, тем более – выводов, журналисты у него в этот день просить просто не решились. Тем более - у матери Галины Аркадьевны, единственным, впрочем, весьма слабым утешением, для которой, служила лишь сохранность еще одного сына.
Девушка Курочкина Юля резюмировала просто:
- В Киев ехала невестой, в Москву вернулась вдовой.
Последний ком земли на гроб своего гражданского мужа она бросила в четыре часа по полудни (местного времени). Затем могилу, днище и стенки которой были выстланы российским флагом, засыпали хвойными ветками, холмик выложили гвоздиками. По бокам – венки от друзей и коллег. Весьма своеобразный – с сердцем из роз – от правительства Москвы.
Колокол в часовне Миусского кладбища пробил набат.

На этом катафалке Макса везли в последний путь

А так - перемещали по кладбищенской тропинке

Еще пустая могила

Соня КОШКИНА, Киев-Москва-Киев, фото автора